Сергеев Владислав Александрович родился 1 мая 1938 года. Он ушёл из жизни 10 февраля этого года. Предлагаем вспомнить не простую судьбу этого живописца.
Во многом особенности характера и судьбы Сергеева были определены его детством. Его родители происходили из крестьян деревни Кузнечиха (здесь жил отец – Александр Иванович Сергеев) и Пчельня (родина матери – Парасковьи Дмитриевны Сергеевой в девичестве Забродиной) Череповецкого уезда, входившего в состав Новгородской губернии, а позже Ленинградской и Вологодской областей. Молодые познакомились в деревне Малоге, куда бегали на танцы, а потом, спросив, благословения старших поженились. Хотя венчания могло и не состояться. Александр Сергеев был завидным женихом, о его игре на гармони знали по всей округе, многие молодые девки заглядывались на самоуверенного паренька. Жизнь была тяжёлой, а с песнями да плясками хозяйка быстрее управлялась с детьми и домом. Вот и засматривались девчата на голубоглазого паренька, а он знай, подтрунивай над их смешками и ужимками. Смелые из них и на колени подсаживались, ласкаясь к нему, маня поволокой серых глаз, а Саша, смущаясь, их отталкивал и высматривал ту, что запала в душу. Ох, и зазнобила же она ему сердце. Одни летящие в танце косы чего стоили. А как засмеётся, так и хочется её ухватить и расцеловать в алые губы. Звали его любовь Парасковья, да только не обращала она на него никакого внимания. Все девки сохли по нему, а эта пройдёт и не посмотрит в его сторону. Сильно такое пренебрежение его задевало, мучился, злился, а подойти побаивался, могла Парасковья и словцом урезонить нагловатого молодца. Не знал он тогда, что девушка тоже внимательно наблюдала за ним, но больно не по нраву было ей его легкое поведение с девицами. Смотрела-смотрела, да с горяча, решила принимать ухаживания от другого – сельского учителя. Избранник был тихим, застенчивым юношей. Вроде и не подобрать лучшей партии для замужества. Раз на танцы с ним сходила, второй, а на третий к ним подошёл Александр Сергеев. «Ты это брось крутить с моей девушкой!» – сказал, хмурясь, гармонист. Учитель вжал голову в плечи. «За него что ли, пойти хочешь? Так я не пущу! Люблю я тебя», – обратился Александр к Парасковье. «А это не тебе решать», – распетушился учитель. Александр медлил, очень ему не хотелось ставить этого интеллигента на место силой, принижая в глазах понравившейся девушки. А та, знай, посмеивается одними глазами. И всё из-за девичьего озорства. «Иди-иди на меня», – поманил кулаком Александр соперника, а тот, взял и налетел как куль, он этот куль подхватил под мышки и отшвырнул в куст с малиной. «Не отпущу я тебя с ним и ни с кем другим!» – только и сказал девушке, а та как рассмеется и побежит без оглядки в поле. Догнал её Александр и, целуя в сладкие губы, шепнул: «Панечка, прости меня, не обижу тебя больше. Одной тебе, буду играть на гармонике. А ты мне, деток скорей понарожай». Паня слабо отбиваясь, внутри ликовала, настолько её порадовала перемена в парне. А он слово свое данное в поле любимой – сдержал. Зачехлил гармонь, только жена забеременела первенцем. На долго молодой семье пришлось забыть о веселье. При создании Рыбинского водохранилища деревня на Шексне оказалась в зоне затопления. Мощная Рыбинская плотина создала Рыбинское водохранилище (море), которое поглотило нижнюю половину Шексны и протянулось от Волги до Череповца. В 1936 году двухэтажный родительский дом сплавляли по воде до Тутаева. На одной из остановок в деревне Заовражье родилась у Сергеевых дочь, назвали её – Валентиной.
«Я родился 1 мая 1938 года в селе Кузьминском, неподалёку от Ярославля…», так Владислав Сергеев начал когда-то свою первую автобиографию. Позже автобиографий будет написано им немало, однако, из-за сухости формы документов подобного рода, и впоследствии ни в одной из них не появится необходимости указывать, что его родное село стоит на Волге и что самой Кузьминской жизни суждено было длиться отнюдь недолго. Оба эти обстоятельства относятся к плану его личных воспоминаний, а тем не менее именно они сыграли в судьбе художника изначальную роль. Так Владислав родился на Ярославской земле, чтобы потом, через годы, оказаться в Череповце, на родине своих предков. А тогда он ничего этого не мог ещё знать. Семья Сергеевых стала обустраиваться на новом месте. Завели козу, корову. Паня устроилась техничкой в общежитие. Александра взяли шофёром на завод. Начались трудовые будни. Когда Вале исполнилось четыре года, а Славе два у них появился братик – Лёва. Шёл 1940 год. Дети всё своё время проводили, играя на улице. Бывало прибежит с работы мать Паня, сядет передохнуть на скамейку и любуется своими детьми. Лёва криком грудь попросит, старшая Валя пытается мести половицы, а средний Слава чудной какой-то растёт: с утра до ночи у крыльца сидит на земле и срубы, баньки, дома из палочек и коряг складывает. И получались у него целые деревеньки. Бывало, и засыпал за работой. Паня отнесёт его в дом, а сама вернётся и долго глядит на постройки, а в уставшем уме мелькнет: «Не мог сын видеть всего этого, мал ещё, да и со двора никуда не бегает без взрослых. Кто его научить мог? Не к добру это». Подумает так и идёт спать укладываться. А за окнами вместе с ней засыпала природа: полноводная Волга, просторы, сады и палисадники, эти места в своей живописи и акварели поэтично воспел Борис Кустодиев. И во всём чувствовалась особенная щедрость жизни.
Летом 1941 года всему этому блаженству пришёл конец. Началась Великая Отечественная война. Осенью 1941 года фронт вплотную приблизился к западным границам Ярославской и Вологодской областей, которые подверглись частым налётам вражеской авиации. Тысячи добровольцев вступили в ряды действующей армии и самоотверженно защищали родную землю от нашествия врага. Среди защитников нашей Родины был и Александр Сергеев. На тех, кто остался в тылу, легла тяжёлая и ответственная задача – дать как можно больше продовольствия, одежды, боеприпасов фронту. И это, при том, что и в мирное время, наша страна была небогата продуктами и не имела мощной промышленности. Промышленность быстро перестраивалась и выпускала изделия для нужд фронта. Швейная, обувная и кожевенная фабрики готовили одежду и обувь для бойцов. Лесная промышленность снабжала фронт лыжами, санями, ружейной болванкой и другим. На смену рабочим, ушедшим на фронт, приходили женщины и подростки, возвращались на производство старики. На предприятиях ширилось движение двухсотников и трёхсотников, бравших обязательство выполнять по две–три нормы в день. Появились фронтовые бригады. На лесозаготовках трудилась молодежь. Не отставали на тяжёлой работе в лесу и женщины. Северная железная дорога была единственной связью Ленинграда с востоком. На запад по ней шли эшелоны войск, боеприпасы, продовольствие, топливо. Навстречу поезда везли тысячи раненых, массу беженцев и эвакуируемых жителей и предприятий. А с севера двигались грузы, поступавшие через северные порты. Поезда шли нередко под бомбёжкой. Не хватало топлива. Сельское хозяйство тоже успешно преодолевало трудности военного времени. Посевная площадь в годы войны не только не уменьшилась, а из года в год возрастала. Трактористов и других механизаторов, ушедших на фронт, заменили женщины и девушки. Не перечислить патриотических дел наших людей в тылу, как и не счесть боевых подвигов на фронте. Русские люди честно выполняли свой долг перед страной.
Когда отца призвали на фронт, маленького Владислава решили окрестить. Баба Шура увезла мальчонку в деревню Калово и отдала батюшке. С молитвой священник окунул ребёнка в купель со святой водой. Вода обожгла тело, но Владислав даже не вскрикнул. Баба Шура плакала, одевая на него веревочку с оловянным крестиком. Он старался повторить вслед за ней молитву, но его внимание привлекло убранство церкви. На него с фресок смотрели святые лики. «Красота», – прошептал мальчик. «Не то, не то повторяешь», – отчитала ему бабка. А он запрокинул голову к куполу, и обомлел от увиденного, ото всюду струился необычайный свет. «Смотри. Там ангелы живут?», – потянул он женщину за подол. «Там–там», – ответила баба Шура, а мальчик уже увлёк её к горящим свечам у иконостаса.
Сергеевы как могли, сводили концы с концами. Однажды в столовую привезли мясо, Парасковья принесла домой драгоценные кусочки. Сварила детям суп, и решила попробовать насколько крепким получился бульон. Мясо оказалось порченным, женщина отравилась. Ослабший организм не смог противостоять болезни. Из-за болезни, измучившей её, она впала в летаргический сон, и так и не выходила из него. Стояла невыносимая жара. На колхозных полях погибал урожай. Заразный барак, куда поместили больную женщину, стоял на краю села, окруженный хороводом белых берёз. Окна в палату были растворены. Часто к избе прибегал босой мальчуган, сын больной, звал её, плакал, но мать оставалась недвижна. Врачи разводили руками, ничем помочь они уже не могли, женщина не приходила в сознание слишком длительный период времени. Парасковья Дмитриевна, умерла в июле 1942 года. Было принято решение о захоронении. Военные место могилы отметили ивой.
Дом, где проживал Владислав у бабушки Марьи окнами выходил на церковь. Бегая на каждодневные службы, мальчик внимательно изучал цветные фрески. Кругом шла война, а в церковки пели бабульки, и так у них тоненько протяжно выходило. Владислав, размазывая грязь по лицу, плакал и просил у Николая Чудотворца сохранить жизнь отцу Александру.
Раннее сиротство, так горько и резко обозначившее весь его дальнейший путь, может быть, способствовало быстрейшему созреванию и формированию личности, обострило сострадательное чувство ко всему живому, заставило думать серьёзно и крупно. Жизнь у сварливой недоброй бабушки Марьи, упрекавшей и шпынявшей его на каждом подвернувшемся случаи, была нелёгкой. Но и уставшую от горя и нужды женщину можно было понять и простить. Её сердце болело, когда на стол она ставила чугунок с промерзшей в поле прошлогодней картошкой.
Больше всего уже в этом возрасте его тянуло к разным деревяшкам, не сразу поддававшимся обработке, но из которых в конце концов получались занятные зверушки и человечки. С них-то всё и началось в его творчестве. Сполна хлебнув «горькой каши» в чужой семье, он решил сбежать «на волю».
Шести лет Владислав Сергеев попадает в детдом, организованный при нефтеперерабатывающем заводе имени Д.И. Менделеева в нескольких километрах от районного города Тутаева в ярославской области. По его собственному признанию, единственным утешением здесь было ему то, что появилась над головой постоянная крыша. Были ещё друзья и была первая учительница, с которой началось первое признание таланта. Она однажды задала воспитанникам рисунки на вольную тему. Среди прочих оказался натюрморт – разрезанный по полам арбуз. Легко представить удивление учительницы, если она вдруг решилась поставить за него несуществующий бал – «шесть»! А учителя продолжали ставить ему в альбом пятёрки с тремя плюсами и даже шестёрки и семёрки, ведь эти работы были на порядок выше и профессиональнее каракулей однокашников. Вслед за тем у юного живописца появилась собственная «мастерская» – маленькое пространство в коридоре второго этажа, где он часами сидел за работой. А в тринадцать лет он организовал свою студию, куда ходили ещё четверо воспитанников детдома, вместе думали, писали этюды, делали копии с картин Шишкина, рисовали с натуры, приносили с собой кучу набросков из школьных походов. Видя их нешуточное отношение к рисованию и конструированию, начальство выделило для подростков даже отдельную комнату, а потом, поняв, что наиболее одарённым мальчикам уже не хватает чисто профессиональной помощи и глаза, рекомендовали их в специальные заведения.
Это были первые послевоенные годы. В Ярославской области было до 190 детских домов. 5 мая 1945 года на фронте погиб его отец. Шальная пуля прошла сквозь висок. По линии отца только Миша вернулся домой. На фронт ушло сто мужиков с деревни, а вернулось только двое. Кто пропал, кто в плен попал. Шла большая война – всего надо было много. И деревня отдала все, что могла. Всех своих, богатырей! Горькая судьба у русской деревни. Горше, наверное, и на всём белом свете не сыскать. Старухи говорили: «Везде беда!».
Великая Отечественная война окончилась полной победой советского народа над фашистскими захватчиками, но война принесла нашей стране неисчислимые бедствия и разрушения. Перед советскими людьми стояла важнейшая задача – в кратчайшие сроки восстановить всё разрушенное и продолжать дальнейшее всестороннее развитие нашей страны. Сильно пострадала от войны и Ярославская область. Часть её районов была разорена врагами. Немало разрушений причинили воздушные пиратские налёты, особенно в полосе железных дорог. Среди населения, вернувшегося с фронта, были инвалиды и больные. О чём, думали наши солдаты, сидя под чужим небом? Вспоминали жену и детей, что ждали дома отца и мужа? Многим так и не удалось услышать срывающийся от волнения голос Левитана, возвестивший Советскому Союзу об окончании войны. В немецкой земле осталась могила, Александра Сергеева на которой, так и не удалось, побывать его детям.
На деревне люди еле-еле сводили концы с концами, но не падали духом, уныние заменял труд и смех. Годы, проведённые в детском доме (здание, когда-то принадлежало батюшке Некрасова), оставили у Владислава самые удивительные и тёплые воспоминания. День начинался в семь утра, делали зарядку, а летом на улице обтирались холодной водой, кто-то обливался с головой. Убирали самостоятельно комнаты и школьные классы. В послевоенные годы, воспитанники детского дома не чувствовали недостатка в еде. Обычным делом было получить на большой перемене кофе с булочкой или пряник. Детей учили первым житейским премудростям: девочек – шить и вышивать, вязать и готовить, мальчиков – рубить дрова и ремонтировать мебель. Летом, дети помогали на колхозном поле и в саду, работали на уборке картофеля, фруктов и овощей. Все дни у них были заняты, не оставалось свободной минутки на баловство. Хотя, Владислав успевал всё: раскидав в детдомовском свинарнике по кормушкам помои, бежал к земляным баракам, где его дожидался «неприятель» – шайка татаров под предводительством Хасада.
Среди преподавателей была одна евреечка Бриг, она преподавала русский язык и литературу. С первых же дней, она заинтересовала детей своей страстью к «путешествиям по свету». Походы организовывались с ночёвкой. Шли от Тутаева до Рыбинска, потом возвращались обратно. В «путешествиях» жгли костры и ловили рыбу. Так вот первые рисунки с натуры, Владислав Сергеев, сделал именно в те годы, совершая смелые вылазки на природу. В первый раз они вышли от Тутаева и направились вглубь леса, мальчик отстал от группы, достал из рюкзака альбомчик с карандашами и стал «чиркать» этюды: домики, мостик и дорогу. Очень, похоже, получилось! По возвращении его рисунками украшали классные доски. А как передать словами те чувства, которые он испытал, когда впервые увидел чёрный рояль. Рояль украшал парадную залу детского дома. Там собиралась «элита» из воспитателей и устраивались «музицирования в две руки». Касьянова Анастасия Ивановна в белой блузе и длинной чёрной юбке, шурша накрахмаленным подолом, выходила в центр зала и пела. Изумительный у неё был голос! Все аплодировали и звали её на поклон. Она звенящим голосом благодарила «публику» и приглашала к роялю «господина Башкевича». Сосланный, как и она из Москвы, хирург Башкевич садился к роялю и играл. Это были культурные люди, пытавшиеся в среде рабочего класса воспитать любовь к высокому искусству. Этим дело не заканчивалось, шумной толпой все направлялись в детские комнаты, где на самодельных подмостках, разыгрывались театральные представления. Самым запоминающимся спектаклем был, конечно же, «Дон Кихот».
Можно предположить, чтобы случилось с одарённым, непоседливым мальчиком Владиславом, если бы его рвение к «искусствам» не было замечено воспитателями. Он просто бы прожил не свою жизнь: талант, «перегорев» в череде серых будней изредка напоминал о себе лишь коробочкой из-под детских акварелек. Вся его жизнь настолько напоминает «невидимый толчок» неких сил и проведения, что начинаешь верить в предопределенность линий судьбы. У родных Владислава Сергеева жизнь сложилась иначе. Младшего Левку с отъездом брата в специализированный детский дом, после десятого класса определили в училище в Рыбинске, где он получает специальность ростовщика. После учёбы его забирают в армию, а оттуда он едет поступать в железнодорожный институт в Харькове. Доработав до начальника железнодорожного депо, уходит на пенсию. Сестра Валя всю жизнь проработала оператором на Нефтеперерабатывающем заводе в Ярославской области. Владиславу Сергееву повезло больше, его талант к рисованию заметили и взрастили, но это не смогло ему заменить семейного очага и навсегда поселило в душе тоску о несбывшемся.
Известность Владислава Сергеева быстро перешагивает границы детдома в Тутаеве, а вместе с тем собственная биография начинает приобретать некоторый оттенок фантастичности: в 1951 году за ним, двенадцатилетним подростком, приезжают из Ярославля с целью перевезти в специализированный детский дом музыкально-художественного воспитания для особо одарённых детей. Он начинает учиться в художественной школе при Ярославском художественно училище, посещая в то же время и детскую студию. Таких учреждений в стране было лишь три. Как вспоминает художник, этот детдом тогда «вовсю гремел». В 1953, а затем в 1954 годах его акварели рекомендованы к участию во всесоюзных и всемирных выставках детского художественного творчества. И на обеих выставках он завоевывает первые места. Удача его не оставляла никогда. Он рано начал рисовать. Был замечен. И, как порой счастливо получается в жизни, нашлись и добрые и строгие наставники, и первым из них следует назвать талантливого живописца, терпеливого и взыскательного педагога Бориса Константиновича Севастьянихина. А рядом с ним Михаила Александровича Кичигина, большого мастера рисунка. Они-то и привили первоначальный вкус своему подопечному, уже начавшему понимать толк в хорошей работе и всё более тянувшемуся в это время к рисованию. К этому же времени относится его знакомство с тогдашним президентом Академии художеств академиком Александром Герасимовым, который заинтересовался его работами. Что же касается самих акварелей, то они направляются за границу и экспонируются на всемирных детских выставках в Индии, Голландии, Италии, США (Нью-Йорке), Франции и Норвегии. О нём был сделан на Центральной киностудии «Мосфильм» научно-популярный фильм. В детском доме даже была вывешена специальная карта, на которой стрелками указывались страны, где успели побывать работы талантливого воспитанника. Через три года Владислав Сергеев закончил художественную школу, и в пятнадцать лет успешно сдаёт вступительные экзамены в Ярославское художественно-педагогическое училище, а ещё через несколько лет (в 1959 году) заканчивает его, выполнив дипломную работу с наивысшим баллом – «отлично». Он учился в одно время с Евгением Соколовым и Брониславом Шабаевым. В год окончания его занятий туда поступили Генриетта и Николай Бурмагины. Из своих педагогов художник более всего отмечает П. Мазитова, П. Крохоняткина, А. Кичигина и М. Севастьянкина. Его дипломной работой была написанная темперой картина «Капустницы», выполненная под явным впечатлением от живописи Николая Фешина. Картина была оценена как один из лучших дипломов училища и потому осталась в специальном учебно-методическом фонде. Была открыта прямая дорога для учёбы в московском Суриковском институте. Но художника ждала работа и непростая повседневная жизнь. Владислав полюбил акварель. Широкие волжские просторы, игра солнечной воды и растущие вдоль берега кусты и деревья, спускающееся к горизонту тёплое небо и куда-то неторопливо проплывающие облака – всё будило воображение и подталкивало к краскам. Потом, позднее, после посещения Ташкента, Бухары и Самарканда, Сергеев признается, что не написал там ни единого листа: «Все не мое. Я оттуда быстро сбежал и ещё больше полюбил Север».
В специализированном детском доме от воспитанников требовали профессионализма, и Владислав Сергеев уже на то момент времени был профессионалом. Его акварели были высокохудожественными произведениями. Первое место на Всесоюзной выставке было заслуженным. С этим событием победителя поздравляли артисты Волковского театра. Для Ярославля – это было значимым событием в истории города. Надо отметить, что отбор в классы специализированного детского дома был наисложнейшим, не уступал он по серьёзности поступлению в столичное высшее заведение: поступивших деток в течение года проверяли. Талантливых детей зачисляли, а не прошедших конкурсный отбор отправляли в обычный детский дом. Не обходилось и без слез…
Владислав Сергеев числился одним из исполнительных студентов курса живописи и к отчёту по пленэру он всегда успевал раньше товарищей, но вот беда, большинство выставленных для комиссии этюдов – бесследно пропадали. Его работы, которые он делал как мозаику, приставляя мазочек к мазочку, нравились «неудачливым по расторопности» сокурсникам и они их прихватывали. Наступал день оценок. Владислав с ужасом недосчитывался с десяток работ. Преподаватели недоумевали и ставили в журнал очередную «тройку» или «двойку», лишая тем самым студента стипендии. А кому Сергеев, бывало, пожалуется на воровство, все старательно отводят глаза, у самих-то по пятнадцать работ, а у друга «по цеху» всего две. И начинал Сергеев, по новой писать. Возвращался с пленэра запоздно, и как-то заглянул в комнату к другу Жене Соколову, хотел показать работу на которой ему удалось схватить закат над Волгой. Смотрит, а на кровати лежит его «исчезнувшая» с отчёта акварелька. Строго спросил: «Где взял?!» Тот, тихо ответил: «У тебя утащил. Прости». Сергеев, обрадовавшись, что хоть, что-то проясняется в этой истории, попросил друга: «Отдай мне на выставку. Не успеваю к сроку отписаться». Соколов с горечью в голосе, отказал: «Я уже, другому художнику, пообещал» Сергеев взорвался: «Как так?! И кому же?!» Женя, смешавшись, ответил: «Броньке Шабаеву. Пусть учиться, как надо! А ты ещё, успеешь. Сиди – пиши. Мы на тебе учимся. Копируем приёмы. Не подводи, нас». Владиславу, аж до слез обидно, посопит-посопит и «не солоно хлебавши», хлопнет дверью со словами: «Во как! Передай, Броньке, пусть учиться. Не жалко! Ещё напишу, только пусть, после просмотра тащат. Мне с Вами училища, не закончить».
В дипломной работе «Капустница», Сергеев соединил три техники в одну: смешал темперу с акварелью и маслом. Он специально, выезжал на детдомовскую дачу, где писал капустниц, коней, детишек. Шла игра красок, как через сито. Вибрация воздуха и света. Диплом написал, как говорили, приезжие члены московской комиссии, по сложности и силе равный институтскому. Они хотели его забрать к себе, но он отказался. Сказал: «Чего мне там – «засыхать», что ли, в этом институте?». А в день защиты, оказывается, его искал председатель приёмной комиссии: «Где он? Я с ним и уеду!». Комиссия, уехала без него. Владислав рванул в Ленинград поступать в Академию художеств. Его к экзаменам не допускают. Отшвырнули работы. Он пошёл к ректору с работами, знаменитому портретисту, Орешникову. Тот посмотрел листы акварелей: «Ну-ка, иди в классы!». Но по рисунку и живописи ему поставили «три». Он вернулся в Ярославль на дачу. Всю осень прописал, а в конце ноября его забрали в армию.
На службе в армии талант Владислава очень пригодился. В отдельном батальоне узла связи Генерального штаба (под Москвой) он был художником. Командирам, нравилось, что он быстро и точно рисовал маршалов и других военачальников. Его быстро привлекли к оформительской работе и, по существу, творческое развитие продолжалось. Пусть и бедноватая, но у Владислава Сергеева была своя мастерская. В солдатском клубе он за время службы сделал две выставки своих работ. Это уже были графические выставки. Им была показана целая серия антивоенных листов, сделаны были иллюстрации к прочитанным книгам о Бухенвальде, Освенциме и других концентрационных лагерях. Антифашистский цикл носит название «Освенцим» (1965) – его волнуют страдания людей, отрезанных от жизни колючей проволокой концлагерей. Тогда же в его творчестве начинают звучать романтические ноты: он создаёт образы взволнованного, как бы воплощающего в себе ощущения грозы Шопена (1965), нервно сжимающего свою скрипку Паганини (1966). Сергеев пробует себя – и не без успеха – в монотипии. В это же время, им была нарезана первая гравюра на спиле яблоневого дерева. Это была фигурка Христа (1965). В гравюрах Сергеева наряду с красотой и изысканностью штриха и линий, пожалуй, ещё больше поражало огромное композиционное дарование, умение сделать композицию очень цельной. Не часто приходиться встречать художника, способного с первых своих опытов в гравюре создавать цельные вещи, без зияющих пустотой провалов, не рассыпающиеся на отдельные, плохо связанные между собой куски композиции. С первых его гравюр почувствовалась необычайно уверенная, смелая и точная рука, способная решать столь сложные технические задачи, которые обычно по плечу лишь гравёрам, получившим большую профессиональную выучку. А Владислав Сергеев никогда и нигде не учился искусству гравюры. В Ярославском художественном училище гравюру не преподавали. Здесь он сумел развить свои большие природные способности к рисунку.
Лиричным и углублённым становится его видение мира, но странное дело, художник, которому все пророчат блестящее будущее, уйдя из армии, вдруг решительно оставляет кисти. Не пишет он серьёзных вещей и ещё несколько лет, уже работая художником-оформителем в Ярославле. Настала пора серьёзно осмыслить своё творчество – когда-то человек должен решить для себя вопрос, как писать дальше? И о чём? В эти годы он много времени отдаёт Третьяковской галерее. Здесь, в Третьяковке, он понимает, что настоящая учёба только ещё началась. По его убеждению, мало обладать одним лишь талантом. Да, талант – вещь необходимая. Однако талант должен ещё освоить опыт предшествующих поколений, обогатиться этим опытом. Его любимые мастера Андрей Рублёв, Дионисий, Александр Иванов, Суриков, Коровин, Врубель, Шишкин, Репин, Павел Корин… Должно быть, и они пережили когда-то этот перелом, мучались теми же мыслями. Всё, что ты делаешь, вся жизнь – должны быть осмыслены. Осмыслены исторически. И через себя, обязательно через себя. К такому выводу, пришёл, наконец, Владислав Сергеев, и это было его первое открытие.
После демобилизации он много путешествует по Сибири. Север захватывает, покоряет художника. Он хотел даже уехать в экспедицию на Тибет с доктором наук, учёным–археологом Окладниковым, но что-то не получилось. Он объехал значительную часть Средней Азии. Побывав в таких удивительных городах, как Хива, Бухара, Самарканд, Сергеев не привёз оттуда ни одного наброска. В другой раз он скажет: «Искал миражи! Ничего не увидел. Думал, использовать такое преломление в гравюре. Грезил воздушным преломлением форм!». Не попав в монгольскую экспедицию, он рванул в Гагры (Абхазия). Забирался высоко в горы и спиливал там самшит. Колобашки нёс на почту и оправлял посылку за посылкой в Ярославль. Там у него и появилась аллергия. Из-за этого и пришлось оставить графику… Для Сергеева это была пора поиска самого себя, осмысления всего увиденного ранее. Он смотрел, запоминал, думал. А по возвращении уничтожил почти все ранние работы, и окончательно остановил свой выбор на Севере – и для жизни, и для работы.
Подобно многим своим коллегам и однокурсникам, Владислав потратил годы на обустройство и поиск своего места в творческой среде. Он начал трудиться в Ярославле (художником-оформителем на Ново-Ярославском нефтеперерабатывающем заводе), где для графики оставалось только свободное от работы время. В 1962 году он впервые участвовал в художественной выставке в Ярославле. Немного проработал в Новосибирске и в 1963 переехал на постоянное место жительства в Череповец. Сергеев начал работать в Череповецком филиале Вологодского отделения Художественного фонда РСФСР, а за этим последовало и первое участие в областной художественной выставке в Вологде. Теперь он почувствовал, что сможет снова работать…
В Череповец Сергеев попал по приглашению друга, художника Евгения Соколова. Сначала город ему не понравился. Да и понятно: после пропитанного творческим духом родного ему Ярославля. Он уезжал и снова возвращался, чтобы однажды остаться навсегда. Владислав работал в те годы много, жадно, с удовольствием. В 1965 году он купил дом в деревне Загорье на Цыпиной горе близ Ферапонтово, где начал работать над серией гравюр, посвящённых Кирилло-Белозерскому и Ферапонтову монастырям. А в 1977 году Сергееву присвоили звание заслуженного художника РСФСР.
Вологодский край – исконно русская земля, издревле славящаяся своими мастерами. Ими создавалось, то духовное пространство, которое наполняет и вдохновляет современных художников. Люди на Русском Севере живут размеренной, спокойной жизнью, поэтому и в художественной жизни Вологодской области менее всего заметны признаки конформизма и стилистической всеядности. До 1950-х годов деятельность художников не выходила за границы области. Они, несомненно, выставлялись на всесоюзных выставках конца 40-х годов, но робко, мало и неуверенно. В середине 50-х годов творческая жизнь в Вологде оживляется. Именно тогда организация художников края оформилась в истинный коллектив единомышленников, ставящих перед собой серьёзные профессиональные задачи. На волне интереса к памятникам материальной и духовной культуры Русского Севера, возрождения культурных традиций формируется творческая среда художников и писателей, поэтов, актеров и музыкантов. В то время сюда приезжают молодые художники Бороздины, Теленков, Хрусталёва, Корбаков, Ларичев. Их раннее творчество связано с испытаниями, пережитыми во время Великой Отечественной войны, но уже к концу 1950-х годов военные воспоминания были оттеснены более светлыми впечатлениями о новой мирной жизни. В это время художники ещё молоды им не хватает смелости, мастерства, они ещё не всегда попадают в струю времени и всё это не даёт им выйти на всероссийскую арену. Но в Вологодской области они становятся известными, их работы часто выставляются, пользуются успехом у публики и местная тематика даёт им возможность наиболее ярко проявить себя в творчестве. Они участвуют в городских, областных выставках, местные музеи приобретают их работы в коллекции. Художники не стоят на месте, постоянно совершенствуются, по этому к концу 1950-х годов они становятся ведущими художниками области.
Творческий подъём в художественной среде области начинается в 1960-х годах. Это было связано с формированием творческой атмосферы, в которой процветали не только живопись и графика, но и литература, музыка, театр. Этот творческий всплеск дал нам такие известные имена в советской литературе, как Яшин, Белов, Рубцов, Фокина. Это время поэтизации искусства. В 1960-х годах в область приезжают Бурмагины, Наговицын и Сергеев. Это уже художники, которые несут иные черты мировосприятия, иной пафос понимания бытия. Они все имеют хорошее базовое образование, что даёт им возможность на первой же областной выставке заявить о себе как о сложившихся мастерах. Среди станковых видов изобразительного искусства в 1960–1970-х годах преимущественное развитие в Вологде получила графика. Растущему интересу к графике способствует деятельность С.Г. Ивенского (бывшего тогда директором Вологодской областной картинной галереи) развернувшего в галерее целый цикл специализированных графических выставок. Он познакомил вологжан с бельгийцем Герардом Годуэном, итальянцем Транкуилло Марангони, Вернером Клемке (ГДР), с русскими мастерами Н.Н. Куприяновым, В.А. Фаворским, Н.В. Кузьминым, А.И. Кравченко, Д.И. Митрохиным, М.С. Чураковой и другими.
Вологодская графика тех лет отличалась большим разнообразием приёмов ксилографии. Так, ксилографии Сергеева (1960–1980-х) отличаются метафоричностью, символико–аллегорической трактовкой мотивов и композиционных решений, изощрённостью линеарной пластики. Художнику наиболее удались гравюры, навеянные образами и конкретными памятниками древнерусского искусства «Рыбаки у Ферапонтово», «Кирилловский ансамбль», «Дионисий», «Приглашение в Древнюю Русь», иллюстрации к поэзии Н. Рубцова, В. Коротаева.
Владислав Сергеев становиться постоянным участником областных и зональных выставок «Советский север» и «Советская Россия». Начав в качестве живописца, он затем обращается к графике и сравнительно за короткий срок создаёт замечательные гравюры, посвящённые памятникам старой вологодской архитектуры, и на другие темы, интересные экслибрисы, эмоционально насыщенные, согретые большим человеческим чувством ксилографии «Остров весны», «Воспоминание о Ферапонтове», станковую композицию «На качелях» и другие произведения. Традиции гравюры не получили дальнейшего развития в творчестве вологодских художников 1980–1990-х годов. Большинство художников обратилось к станковому рисунку и акварели. Наиболее часто встречаются лирико-пейзажные, бытовые крестьянские мотивы: незабываемые радости детства, мечты юности, красота родного края, тревоги и заботы, размышления о старине и сегодняшнем дне.
Перипетии истории в начале 1990-х годов повлияли на творчество многих художников. Так как государственная власть, особенно в провинции, перестала оказывать материальную поддержку изобразительному искусству, а художественное творчество постепенно переходит в подчинение рынку, многим художникам пришлось отказаться от создания серьёзных произведений. В основном современные художники работают в пейзаже и натюрморте да иногда пишут заказные портреты. Это всё накладывает свой отпечаток на художественную жизнь, в которой прослеживается, пусть и временный, но заметный период определённой самоуспокоенности, инертности и заторможенности творческого мышления. С середины 1990-х годов в области многие молодые художники стали работать в различных модных направлениях. Не смотря на засилье современных авангардистских тенденций, вологодские художники сумели сохранить традиции отечественного реалистического искусства.
Стремление воспитать чувство красоты у большего числа людей привело Владислава Сергеева к книжной графике и экслибрису. Возможно, свою роль сыграло здесь влияние Вологодской картинной галереи и её директора С.Г. Ивенского, искусствоведа и страстного любителя малой графики. Во всяком случае, появились у Сергеева экслибрисы, нарезанные им для друзей и знакомых, книголюбов, художников. Он внимательно изучил достижения отечественной и заподноевропейской гравюры, постоянно усложняя и разнообразя штрих. Первоначально на его почерк гравера оказала сильное воздействие великолепная техника видного и талантливого художника Т. Марангони. Появились листы «Кузнечик», «Рыбаки», «Курильщики», великолепные экслибрисы. Работы эти были настолько необычны и технически совершенны, что не могли не привлекать к себе внимания. В них удивительным образом сочетались очень противоречивые элементы – явная стилизация под старинную икону с остро выразительным современным гравюрным языком, ясность композиции с нарочито изысканной, даже нервной манерой исполнения, символичность общего замысла с почти натуралистической обработкой некоторых деталей. Так появилась большая станковая композиция, выполненная пером и тушью, «На качелях». Со зрителем заговорил новый художник. Художник говорил языком сердца, ясным и убедительным языком чувств. Увлечение приёмами древней живописи перестало восприниматься как голое и эгоистическое стилизирование. Оно органически вошло в стилевые особенности его графики. Сергеев достиг такого момента в своём творческом поиске, когда он из одарённого гравёра и рисовальщика превратился в самостоятельного, серьёзного и искреннего русского художника, не умом, а сердцем постигшего, что глубина и искренность чувств являются главным мерилом в искусстве.
Человек, разборчиво читающий, особенно тяготеющий к гуманистической философии Толстого и Достоевского, Сергеев живо и пристрастно интересуется литературой. Его любимые поэты Пушкин, Лермонтов, Блок. Именно поэзия дала ему богатую пищу для новых открытий. Им награвировано только немногим более тридцати экслибрисов, но все они являются законченными и высокохудожественными графическими миниатюрами. Как правило, в своих знаках художник не идёт по пути конкретизации характера, интересов и библиофильских пристрастий заказчика. Его экслибрисы так же условно-ассоциативны, как и многие станковые гравюры. Владиславу Сергееву удалось оформить немногим более десяти книг. И все они – поэтические сборники, так как лирическая поэзия особенно близка характеру и творческому своеобразию художника. Он оформлял книги Николая Рубцова, Виктора Коротаева, Александра Романова, Анатолия Жигулина и антологию стихов русских и советских поэтов о матери. Оформление изданий включает как гравюры, так и рисунки художника. Вне всякого сомнения, оформление трёх сборников стихов Рубцова: «Последний пароход», «Подорожники» и «Видения на холме», – наиболее близкое художественное прочтение лирики поэта. В книге «Чаша» В. Коротаева, художник прибегает к помощи ряда повторяющихся символов. Гравюры сопутствуют определённым строчкам, усиливают настроение, навеваемое ими, и в то же время служат как бы иллюстрацией ко всему творчеству поэта. По-рубцовски влюблён Владислав Сергеев в свою землю. Поэт Анатолий Жигулин на обложке сборника стихов «Полынный ветер» сделал такую надпись: «Дорогому Владиславу Сергееву, замечательному художнику – в знак глубокой признательности за прекрасное, поэтичное оформление этой книги».
Добавить комментарий