Воспоминания о юности – довольно частый сюжет в автобиографическом творчестве пишущих на склоне лет. Имея за плечами опыт пройденного жизненного пути, авторы находят отдушину, воскрешая в памяти события давно прошедшего. Обращение к источникам личного происхождения (мемуарам, дневникам, письмам и др.) позволяет не только расширить имеющиеся фактологические знания об эпохе, но и взглянуть на личность мемуариста, чьими глазами мы смотрим на прошлое.
Сотрудники Российской национальной библиотеки с привлечением специалистов из других учреждений более пяти лет ведут работу по поиску и изучению различных форм письменной автобиографической традиции русского общества XVII – начала XX в. в собраниях рукописной и печатной книги и личных фондах библиотек, архивов и музеев России. Одним из выявленных в ходе археографических изысканий памятников стали воспоминания художника П.А. Черкасова о своём обучении рисованию и живописи в середине XIX столетия.
Имя Павла Алексеевича Черкасова (1834–1900) не входит в плеяду великих живописцев второй половины XIX в. и мало известно широкому кругу любителей искусства. В 1859 г. Черкасов окончил Императорскую Академию художеств (ИАХ), получил звание внеклассного художника живописи пейзажной и перспективной. За картину «Петербург утром. Вид на Неву к Зимнему дворцу» в 1866 г. ему было присвоено звание академика. С 1860-х гг. П.А. Черкасов регулярно участвовал в работе различных выставок: поначалу со своими собственными произведениями, впоследствии выступал лишь как организатор, эксперт и агент по продаже картин. Художник посетил всемирные выставки в Париже (1867 г.) и Лондоне (1872 г.), где экспонировалась его картина «Вид Петербурга» 1862 г.
Вся жизнь П.А. Черкасова была посвящена службе в его альма–матер. Долгие годы он заведовал костюмным классом ИАХ и относился к этому поручению неформально: не только собирал собственными силами костюмы для рисования с натуры, привозя их из путешествий и отбирая в костюмерных театров, но и создавал в её стенах особую творческую атмосферу. Стараниями П.А. Черкасова был возобновлён музыкальный класс при ИАХ, регулярно проводились концерты и постановки «живых картин». В служебные обязанности Черкасова входили устройство годичных выставок, реорганизация постоянной экспозиции музея ИАХ, оценка произведений искусства, описываемых за долги, заведование воскресными уроками рисования и многое другое. Будучи верен академизму, Павел Черкасов не поддержал «Бунт четырнадцати» – отказ выпускников ИАХ в ноябре 1863 г. от участия в конкурсе на Большую золотую медаль, и в дальнейшем не питал сочувствия к передвижникам, ограничивая их в свободе участия и преподавания в Академии.
Большинству студентов П.А. Черкасов был знаком как инспектор академических классов, коим он служил в 1869–1875 гг. Затем 16 лет, вплоть до своей отставки в 1891 г., художник занимал пост надзирателя академических классов. По воспоминаниям писателя П.П. Гнедича, будущие художники «сочувственно и симпатично относились к П.А. Черкасову, инспектору Академии, ещё молодому, простому, откровенному, но малоотесанному человеку. Но он горел чистой любовью к искусству, в какой бы форме это искусство ни воплощалось… В верхнем «Циркуле» висела над дверями картина «Вечер на Неве» Черкасова. Почему этот «Вечер» таскали постоянно на всемирные выставки и он получал там какие-то награды – не знаю. Злые языки утверждали, что это работа Лагорио и Боголюбова, которые помогли ему в своё время сделаться академиком, чтобы получить место инспектора. Правда это или нет – не знаю, но только Черкасов никогда больше не писал никаких картин».
Действительно, живопись так и не стала призванием Черкасова, чего нельзя сказать о его пристрастии к рисунку. Художник был заядлым путешественником и неизменно привозил из каждой поездки листы с акварельными и карандашными зарисовками. Они сохранились в личном фонде Ильи Федоровича Тюменева (1855–1927) в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ) и впервые там экспонировались на организованной в 2019 г. к 185-летию П.А. Черкасова выставке.
П.А. Черкасов и И.Ф. Тюменев познакомились в Петербурге в 1874 г. и летом того же года отправились в совместное путешествие на Святую Землю. В первой половине 1880-х гг., когда Черкасов был инспектором классов и руководил оркестром Академии, Тюменев учился в ИАХ, вместе они совершили множество поездок по России, Европе и Востоку. Знакомство переросло в крепкую дружбу до самых последних лет художника. И.Ф. Тюменев сохранил не только собрание рисунков и акварельных работ Черкасова, но и архив, в который вошли материалы его служебной деятельности в ИАХ, личные и семейные документы, переписка, а также коллекция рисунков, созданных учениками костюмного класса Академии.
Один из интереснейших документов в его составе – публикуемые ниже воспоминания П.А. Черкасова о годах обучения в Академии художеств. Они приобретают особенное значение, поскольку являются единственным сохранившимся автобиографическим текстом художника.
Содержание воспоминаний можно разделить на три сюжета. Первый касается обучения Черкасова в Рисовальной школе для вольноприходящих учеников. Юноша получил среднее образование в Андреевском городском училище, что было традиционным для детей из небогатых городских слоев – Павел был сыном купца. С 1849 г. будущий художник по вечерам посещал «школу рисования в здании таможни». Речь идёт о Рисовальной школе для вольноприходящих учеников, учрежденной в 1839 г. под патронатом Е.Ф. Канкрина, министра финансов в 1823–1844 гг. Учебное заведение относилось к ведомству Министерства финансов, его миссией было обучение детей из небогатых семей практическим навыкам рисования, черчения, лепки, гравирования на дереве, гальванопластики для ремесленных специальностей. В воспоминаниях Черкасов описывает учебный процесс и даёт характеристики, в том числе нелестные, учителям и директору К.Х. Рейссигу.
Критическое мнение в отношении назначения Рейссига разделял Ф.Ф. Львов – попечитель Рисовальной школы с 1857 г.: «Он ничего не понимал в искусстве, и хотя и был аккуратный и, может быть, очень хороший администратор, строго преследовавший всякий наружный беспорядок в школе, – в отношении художественной цели школы он только применял к ней приёмы, существовавшие в подобных заведениях в Германии». Е.А. Боровская в диссертационном исследовании, посвящённом Рисовальной школе и являющемся основным трудом по истории её раннего периода, напротив, подчеркнула недооценённость личности К.Х. Рейссига – «одного из крупнейших теоретиков и организаторов отечественного художественного образования, основоположника отечественного инженерного дизайна».
Бесплатная Рисовальная школа для вольноприходящих учеников должна была давать доступное художественное образование и «развивать вкус» ремесленников и рабочих. По замыслу Рейссига, в дальнейшем предполагалось создание целой сети подобных школ в крупных промышленных городах России. П.А. Черкасов подробно описал в воспоминаниях, как шло обучение в школе, из каких социальных слоев происходили её ученики, сколько дней в неделю велись занятия, а также последовательность обучения дисциплинам. Вердикт Черкасова таков: в школе хорошо учили рисованию, многие её выпускники поступали в Академию художеств, но для ремесленного дела практической пользы от данного учебного заведения не было. Значение школы для русского художественного мира XIX столетия действительно велико. Для одних мастеров, в том числе В.В. Верещагина, И.Н. Крамского, И.Е. Репина и др., она стала первым этапом образования, для других, кто впоследствии создал свои школы и воспитал плеяды талантливых учеников, – местом педагогического дебюта.
В 1858 г. Рисовальная школа для вольноприходящих учеников, или «Школа на Бирже», как её нередко называли, перешла под патронат Общества поощрения художников, и программа обучения претерпела значительные изменения. Об этом периоде существования учебного заведения сохранились многие мемуары бывших учеников. Однако для эпохи директорства Рейссига воспоминания П.А. Черкасова являются единственным ныне известным автобиографическим свидетельством авторства учащегося, и их сведения существенно дополняют материал, представленный в работах Н.П. Собко и Е.А. Боровской.
Второй сюжет воспоминаний связан с посещением П.А. Черкасовым хорового класса при Академии художеств. Юноша хорошо пел, интересовался музыкой и из рассказа одноклассника по Андреевскому училищу услышал, что в Академии набирают хоровой класс, куда и был зачислен. Большое внимание мемуарист уделил характеристикам своих наставников, с особым вкусом рассказал о том, как юные хористы баловались и какие наказания за это несли. Участие П.А. Черкасова в музыкальном процессе в стенах Академии не прекратилось с окончанием его обучения. В начале 1850-х гг. хоровой класс преобразовли в церковный академический хор, и Черкасов пел там до начала 1860-х гг.
Наконец, третья часть воспоминаний – обучение рисованию в Академии художеств. С 1851 г. П.А. Черкасов, Н.А. Лавренецкий и ещё один их товарищ из хорового класса были определены в рисовальный класс ИАХ. Черкасов пишет о своих сокурсниках, даёт характеристики ректорам Академии художеств начала 1850-х гг. А.М. Мельникову и В.К. Шебуеву, её профессорам и инспекторам. Во многом его оценки перекликаются с мнением других учеников. Так, живописец А.Т. Марков удостоился в воспоминаниях П.А. Черкасова шутливого звания «профессор в долг». Обстоятельства появления этого прозвища описывает в «Записках моряка–художника» А.П. Боголюбов, поступивший в Академию на год раньше Черкасова: «Был также профессором Алексей Тарасович Марков. Это – адамова голова со стоящей в разнотык щетиной. К.П. Брюллов окрестил его в Колизей Фортуныча, нищего профессора в долг. Это потому, что он только и сотворил в жизни картину “Фортуна и нищий” и написал за все 8 лет римского жития эскиз “Колизей, или Первые мученики христианства”, пообещав написать картину. 25 лет белый холст стоял в его мастерской, и картину никто не увидел. Но, оставя эти насмешки в сторону, всякий из нас отдаст ему справедливость, что это был лучший профессор и преподаватель, а потому учеников у него было более всех». Н.Н. Ге, учившийся на курс старше, также вспоминал, что А.Т. Марков был «добродушнее всех» профессоров.
Из поколения учащихся в Академии художеств в конце 1840-х – 1850-х гг. П.А. Черкасов, безусловно, далеко не единственный мемуарист. Его свидетельства существенно дополняют опубликованные и часто используемые в работах записки Л.А. Серякова (поступил в ИАХ в 1847 г.), Л.М. Жемчужникова и И.П. Келера (поступили в 1848 г.), А.П. Боголюбова и Н.Н. Ге (поступили в 1850 г.), М.О. Микешина (поступил в 1852 г.), И.П. Пожалостина (поступил в 1858 г.). Повествования Черкасова общей тональностью близки к мемуарам коллег. Например, его фраза «учились мы больше друг от друга, чем от наших профессоров» созвучна высказыванию Н.Н. Ге «ученики учились друг у друга». Правда, Л.М. Жемчужников оказался более категоричен в объяснении этого феномена: «…между профессорами Академии художеств были люди талантливые и интересные, но к классным занятиям учеников относились они довольно апатично».
Небольшие по объёму воспоминания Павла Алексеевича Черкасова – интересный пример мемуарного очерка. Записавший их своей рукой, а спустя десятилетия, по-видимому, переписавший набело И.Ф. Тюменев в этом процессе выступил как полноценный участник и соавтор мемуарного творчества. Он не только стал инициатором расспросов своего друга и учителя, но и направлял его, задавая вопросы. Воспоминания представляют собой три листа, исписанные в два столбца с обеих сторон. Текст написан с учётом новой орфографии (без «ъ» в конце слов, но с сохранением «i», «Ѣ» и старых словоформ), И.Ф. Тюменев переписал его набело, когда разбирал материалы своего собрания и готовил многотомную «Автобиографию». Именно в период с 1920 г. и до своей смерти в 1927 г. он занимался разбором архива, переписыванием и упорядочиванием документов. Сопоставление чернил и бумаги датированных материалов с публикуемыми воспоминаниями Черкасова позволяет определить период, когда они были переписаны, – 1920-е гг. К сожалению, черновики Тюменева не были переданы в Публичную библиотеку и, вероятнее всего, не сохранились. В 1920-х гг. Черкасова уже не было в живых, поэтому некоторые фамилии, записанные Тюменевым со слуха, оставлены им со знаком вопроса. В конце рукописи Тюменев отметил: «Запись велась б[ольшей] частью в виде ответов на мои вопросы, особенно характеристики преподавателей». Много лет спустя Тюменев, понимая значение этого текста для будущих поколений исследователей, включил его в свой архив. Несмотря на лаконичность, воспоминания Черкасова чрезвычайно важны для изучения художественного образования в Петербурге в 1840–1850-х гг.
Текст передан согласно Методическим рекомендациям по публикации архивных документов в печатном виде 2022 г.
По материалам Портала «Архивы России»
Опубликовано в журнале «Отечественные архивы» № 5 (2024)
Вступительная статья, подготовка текста к публикации
и комментарии М.А. Смирновой
Добавить комментарий