В Русском музее 2 октября 2014 года открылась персональная выставка народного художника СССР Валентина Сидорова «Тихая моя Родина».
За дворцовыми окнами Русского музея – солнце, как купол Казанского собора, серебро паутин в Летнем саду, облитые золотом дворцы. Часа за два до вернисажа художник ещё раз прошёлся по залам корпуса Бенуа, не скрывая волнений. Подумал ли он о том, что, вот, и его работам, как драгоценным винам, пришёл свой черёд? Или вспомнил послевоенный 48-й, когда он, студент ленинградской Академии живописи, разгребая завалы чердака Русского музея, вдруг наткнулся на засыпанную ветошью и щепками картину. Очистил, развернул. А перед ним – серафим Врубеля, что с тех пор он так и является достоянием Русского музея. Валентин Сидоров, лауреат государственных премий, почётный член академий, не обойдён лаврами признаний, но что скажет Петербург сегодня?..
Фойе Русского музея. Церемония открытия выставки. Публики собралось – яблоку упасть негде. Посланцы первопрестольной, критики, искусствоведы, гостья из Китая, что специально прилетела в Петербург. «Такого столпотворения в Мариинском не было, когда сам Гергиев открывал Новую сцену! – перешептывались петербуржцы, как будто бы не узнавая самих себя в привычных стенах музея. – И ведь Сидоров не такое медийное имя, как Глазунов, скажем».
Валентин Сидоров. Художник из сословия почвенников, последний, как принято говорить, поэт русской деревни. В его мастерской с окнами в небо, что в самом центре Москвы, на Чистых прудах, за дубовым столом с самоваром собирались такие гранды, такие поэты русской деревни: Валентин Распутин, Георгий Свиридов. «Во всём, что пишете, чувствуйте Родину», – обронил однажды фразу Леонид Леонов, а Валентин Сидоров её запомнил. Дело было в Подоле, Тверской губернии, где Валентин Сидоров достраивал дом-мастерскую. Леонид Леонов по пути из Новгорода в Москву заехал в гости к художнику. Поднялись на второй этаж, вид – поля и леса без конца и без края, и такая тишина вокруг, что звучит разве что в музыке Свиридова. «Тихая моя Родина» – и вбирает в себя пейзажи и образы Подола, «Метель» Свиридова и напутствие Леонида Леоноваа. «Художник ярко выраженного национального характера, – вердикт искусствоведов – Мастер одухотворённого пейзажа».
Художников, что пишут русскую деревню, русскую природу, – несть числа. И, безусловно, в том есть своя высокая правда. Но почему-то выбор памяти – избы Степанова, сарафаны Малявина, «Золотая осень» Левитана. Что за мистическая связь между художником и натурой? Что за магия холста, как отклик на который – радость приятия непостижимо родного и какая-то щемящая грусть?
Живопись Валентина Сидорова – радость приятия непостижимо родного и какая-то щемящая грусть. В 1950-1980-х годах художник выхватил из индустриального, с нарастающим, как снежный ком, темпом урбанизации СССР мир русской деревни, казалось бы, в настоящее, а оказалось – в будущее. Ибо «Берёзовый ветер» – не только картина Валентина Сидорова. «Берёзовый ветер» – метафора нашей русской жизни. И эта русская жизнь, сколько бы ни причитали сегодня об исчезновении русской деревни, – вечна, как вечен ветер берёз. А это значит, всё ещё будет. Как на картинах Валентина Сидорова: «Сирень. Открытое окно», «Колокол. Тишина», «Тёплая земля». Или почти так.
Динамика кисти Валентина Сидорова – порывы ветра, дожди, брызги луж. Палитра – лазурь, зелень клейкой листвы, хрусталь февральской капели. И ещё свет! Светом пронизаны полотна Валентина Сидорова, как рушники красной нитью. И как в каждом стежке рушника запечатан символ, так что картина Валентина Сидорова – знак. Цикл картин – лоскутное одеяло знаков; иманация тепла («На тёплой земле») и зыбкости.
Зыбкость – впечатление моей первой встречи с живописью Валентина Сидорова. И уж не знаю, причина ли тому: мираж «Деревни» Бунина? Вдруг долетевшее из призрака-детства эхо рассказов о ночёвках в стогу, полянах, красных от земляники, цветении папоротника в ночь на Ивана Купалы? И так уютно оказалось в мастерской художника, как на картине «Бабушкины сказки». Вечер, вспыхивают и угасают угольки в печи, бросая на пол таинственные тени, волшебство «Синих сумерек» за окном. Как в сказке.
Валентин Сидоров – мастер рассказа не только в живописных полотнах. Валентин Сидоров – писатель, автор повести «Гори, гори ясно», зарисовки красоты русского крестьянского бытия. Бытия и быта. Эту повесть я прочитала запоем. Споткнулась разве что на первом предложении. «Бабушка качала зыбку» – неточно цитирую сейчас. И я несколько раз возвращалась к прочтению этой самой «зыбки», ибо значение слова оказалось для меня, увы, совершенно утраченным. И как странно. Именно в этой самой «зыбке» – понимаю теперь – в ощущении неустойчивости, – твердь Валентина Сидорова. Из «зыбки» – мир русской деревни Валентина Сидорова. Из русской деревни – мир русского искусства. «Живопись Валентина Сидорова – это радость жизни», – трактуют искусствоведы Италии. Китай издаёт альбом за альбомом и постигает по картинам Валентина Сидорова душу и образы России.
«Тихая моя Родина» Валентина Сидорова. Здесь нет могучих в грозности своей просторов льда, луга не ощетинились мехом, суровых и отважных героев тоже нет. «Тихая моя Родина» Валентина Сидорова. Интонация, чем-то созвучная интонации грёз Борисова-Мусатова, только преломленной сквозь призму ХХ века.
С Валентином Сидоровым мы прошлись по залам корпуса Бенуа Русского музея незадолго до вернисажа. В воздухе пространств ещё только сгущался гром победы, поздравлений, восторгов зрителей, приветствия друзей. Мы переходили из зала в зал, от картины к картине. Валентин Сидоров поделился рассказом о том, как впервые ощутил себя художником. Стихотворение из «Родной речи» читала бабушка, а рядом со стихотворением на странице была репродукция «На пашне. Весна» Венецианова. «И этот Венецианов сразил меня на всю жизнь. Он открыл для меня красоту мира. И как-то я всё пытался потом эту красоту мира передать».
«Дуют ветры». Остановились перед этюдом. «Бабушка зимним лунным вечером одна осталась, – продолжал рассказ свой художник. – Топит маленькую печку, одна сидит за столом. Сколько было людей за этим столом! Теперь одна осталась, и размышления. А золу в печи перебирает французской саблей».
«Французской саблей?!» – переспрашиваю не без удивления.
В Коровино, родной деревне Валентина Сидорова, жива была такая история. 1812 год, француз отступал, и недобитый отряд французов прямо с лошадьми зашёл в церковь. Холодно было, зима. И деревенские мужики сговорились: как только первые петухи пропоют, так все, со всех окрестных деревень, должны собраться. Петух пропел, мужики собрались и положили французов. Мороз был сильный, слегка прикопали их топором, и так они лежали, несчастные французы. Эту историю Валентин Михайлович услышал в детстве, и, будучи неисправимым романтиком, организовал мальчишек на раскопки. «В одном месте копнули – не нашли, в другом месте копнули – не нашли. В третьем копнули – пуговицу нашли какую-то. Ещё копнули, ещё и стали попадаться какие-то пряжки, а потом – сабля! Саблю вытащили, лопухом её так обтёрли, что она заблестела. Потом ещё стали копаться – вторую саблю вытащили. Только под вечер возвращались домой, играли по дороге. Кто-то подбросил вверх пряжку, другой её саблей попытался подхватить, а сзади я оказался, и мне – хлоп! саблей по лбу. Кровища была – жуть какая! Бегом в деревню, у всех переполох. Целое лето я с перевязанной головой был».
Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается.
Время шло и шло Зураб Церетели распорядился: на Бородинской панораме будет открыта выставка предметов, связанных с Отечественной войной 1812 года. Перед одной из витрин выставки Валентин Сидоров так и ахнул. Под стеклом лежало наполеоновское оружие и среди него – сабля! Обидчица–сабля! «Точно такая же сабля – сабля унтер-офицера, что мне нанесла удар. А бабушка много лет шевелила угольки в лежанке этой саблей, пока куда-то она у нас не пропала». Время шло и шло Валентин Сидоров вручал во Франции, в Париже, золотую Пушкинскую медаль мадам Бруно, сподвижнице де Голля, которая помогала с выставками русским художникам. Мероприятие было организовано в посольстве России, и вдруг в беседе Валентин Сидоров вспомнил про эту самую «встречу» с французской саблей. Мадам Бруно изрекла тогда следующее:
«У меня есть предложение: обратиться в правительство Франции, чтобы правительство Франции установило Валентину Михайловичу пособие за повреждение оружием Франции».
«Посмеялись, конечно, – заключил не без улыбки свой рассказ Валентин Сидоров. – Так вот и была поставлена точка в истории с раскопками в Коровино. А бабушка осталась у меня на этюде. Русская старуха одна осталась в избе сидит на табуретке, ковыряет угольки в погасшей печке французской саблей».
Газета Завтра
Марина Алексинская
2 октября 2014
Добавить комментарий