Столетие искусствоведа, которая воскресила память о замечательной модернистке Елене Киселевой, отметили в столице Черноземья в прошлом году. Здесь хранится самая узнаваемая работа художницы – «Маруся», которую иногда называют «воронежская Джоконда». Это признанный шедевр русского импрессионизма. А когда-то картину держали в запасниках художественного музея им. И.Н. Крамского и не знали об авторе почти ничего. Считали, что она умерла молодой после эмиграции в Париж. Проследить судьбу талантливой женщины взялась скромный научный сотрудник Маргарита Лунёва, чью работу коллеги со всей страны сегодня называют не иначе как подвигом.

Лунева переехала в Воронеж в конце 1950-х годов и на протяжении сорока лет занималась рутинными музейными делами: изучала фонды, уточняла описание старых экспонатов, договаривалась о приобретении новых. Её внимание сразу привлёк портрет молодой брюнетки в красной шали: сочные цвета, уверенные линии, магнетический взгляд. Холст был подписан Еленой Киселевой, стояла дата – 1913 год. Картину в 1929 году подарила городу мать художницы, жившая тогда в Ленинграде. Дальше след терялся.
Маргарита Ивановна записала в план лаконичное «Что-то вокруг «Маруси»» и зарылась в архивы. Оказалось, что Киселёва была дочерью известного воронежского математика – автора учебников, на которых выросло не одно поколение наших соотечественников, и любимой ученицей Репина. Она занималась на Бестужевских курсах и в Академии художеств, первой из студенток этого вуза заслужила право оплачиваемой поездки в Европу. Её «французские» работы на родине приняли в штыки, поэтому для диплома пришлось выставить картину другого плана – румяных крестьянок в алых юбках. Это полотно разыскали в собрании музея при Академии, ещё одно нашлось в Русском музее. Лунёва направляла запросы и в Париж – дочери Зинаиды Серебряковой, полагая, что художницы могли общаться в эмиграции. Но там о судьбе Елены Андреевны ничего не знали.
Тем временем в Воронеж на юбилей больницы имени Федяевского приехала его внучка Вера, известный книжный график. Она посетила и художественный музей (куда, к слову, передала по просьбе Лунёвой некоторые работы). И… узнала «Марусю»! В семье Федяевских хорошо знали «Лелю», хранили её работы и поддерживали связь с племянницами, жившими в России. Выяснилось, что Киселёва с мужем, математиком Антоном Билимовичем эмигрировала в Югославию и даже какое-то время писала оттуда – родителям и Репину.
Искусствовед применила «теорию пяти рукопожатий» и вышла на коллег из Белграда в надежде узнать, помнят ли сербы такую русскую художницу. А ей прислали… домашний адрес! Спустя полвека после предполагаемой смерти Елена Андреевна была готова рассказать о себе землякам и радовалась, что они сберегли её «Марусю». А ведь в 1942-м году воронежский музей не смог вывезти в эвакуацию многие картины начала ХХ века, и они сгорели при бомбёжках.

Киселёва переписывалась с Маргаритой Ивановной семь лет, до самой смерти. Прислала на родину свои фотографии и 15 работ. В том числе – детский портрет сына, который умер молодым при трагических обстоятельствах. Мать нарисовала его в последний раз уже мертвым и 30 лет хранила этот листок в своей комнате, никому не показывая. После тех похорон Елена Андреевна больше не бралась за карандаш и кисти, а когда проводила и мужа – дала обет молчания. Но в Воронеж продолжала писать с большой теплотой.
Маргарита Лунева вернула эту художницу из забвения, устроила три её персональные выставки, собрала в музее имени И. Крамского большой фонд Киселёвой – 42 работы. Такого количества нет ни в государственных, ни в частных коллекциях. Музейщица увлечённо охотилась за этими картинами в разных городах. Один портрет был буквально спасён от гибели: его хотели выбросить на помойку.

«История с наследием Киселевой – самая яркая часть работы Маргариты Ивановны. Но она параллельно занималась многими художниками, которые связаны с Воронежем. Среди них Лев Соловьев, Александра Бучкури, Васса Епифанова, Александр Любимов. В наши дни трудно представить, какой подвиг совершала искусствовед в середине прошлого века, добывая информацию о картинах, которые порой знала только по плохим репродукциям. Она поддерживала массу контактов, делала десятки запросов – в архивы, музеи, коллекционерам и потомкам художников. Кроме дотошности и щепетильности в ней была ещё очень высокая порядочность. Маргарита Ивановна подчёркивала, что никогда не приводит в экскурсиях, статьях и телепередачах жареные факты»
Подчёркивает ученый секретарь музея имени И. Крамского Наталья Бакина

Фото: Воронежский областной художественный музей имени И. Н. Крамского
Для города и для музейной сферы Лунёва, безусловно, была явлением. Как сформировался такой культурный «следователь» в девочке, росшей при железной дороге (родилась в 1925-м на станции Добринка, училась в Россоши), теперь уже никто не разберёт. «А почему я стала искусствоведом, этого не знает никто. И я в том числе», – признавалась она.
Маргарита Ивановна с детства любила читать именные и географические указатели к стихам, примечания, комментарии и получила очень хорошее образование на истфаке ЛГУ. Правда, поступила туда не сразу. Окончив школу в эвакуации в Канске в 1944 году, она отправилась в освобождённый Ленинград учиться на химика-технолога. Через два года бросила курс и поступила на отделение истории искусств, где преподавали выдающиеся учёные – Николай Пунин, Алексей Савинов, Матвей Гуковский.
Работала поначалу в Курской картинной галерее, а с 1958 по 1998-й год непрерывно трудилась в Воронеже. Выйдя на пенсию, продолжала публиковаться. Жили они вдвоём со старшей сестрой замкнуто – боялись мошенников.
После смерти Маргариты Ивановны в 2013 году остался архив в пять тысяч листов, который ещё до конца не разобран. А в ставшем ей родным музее хранят картон с портретом молодой сотрудницы, написанный с Лунёвой примерно в те годы, когда она начинала распутывать дело «Маруси»…

Фото: Татьяна Ткачёва
По материалам Журнала «Родина»


Добавить комментарий