
© Пресс–служба галереи Ovcharenko
Владимир Овчаренко – из тех, кто стоит у истоков отечественного арт–рынка. Галерист, аукционист, финансист и предприниматель, он уже более 30 лет принимает активное участие в жизни отечественного современного искусства.
В 1990 году Овчаренко основал галерею «Риджина», которая в 2018-м получила название Ovcharenko. За годы работы он неоднократно экспериментировал с форматами взаимодействия художника, зрителя и коллекционера: представлял российских авторов на международной сцене, несколько лет развивал галерею в Лондоне, а в 2013-м основал собственный аукционный дом Vladey.
Позже к галерейной и аукционной деятельности добавились новые проекты: в 2019 году Овчаренко запустил ярмарку–арт–шоу Da! Moscow, занимался преподаванием, искал новые способы поддержки художников. Его галереи – среди немногих российских проектов, принимавших участие в больших зарубежных ярмарках: Art Basel, Frieze, Armory Show.
– Ваши проекты, связанные с миром современного искусства и включающие галерею, аукцион, ярмарку, формируют целую экосистему, которая меняется вместе со временем. Расскажите, как вы пришли к этой структуре?
– Кто-то же должен заниматься продажей искусства. Вот мы – такие люди. Используем разные формы и инструменты для достижения результата. Галерея, аукцион, ярмарка, выставка, выпуск книг и каталогов — все это помогает сделать художника и коллекционеров счастливыми. В 1990 году я открыл свою галерею, в 2010-м вместе с Маргаритой Пушкиной и Фолькером Дилем реализовал ярмарку Cosmoscow (Международная ярмарка современного искусства Cosmoscow была основана коллекционером и финансистом Маргаритой Пушкиной при участии галеристов Владимира Овчаренко и Фолькера Диля в 2010 году, покинувших проект после первого выпуска. В 2011–2013 годах ярмарка не проводилась, с 2014 года проводится ежегодно), в 2013-м создал аукцион Vladey, в 2019-м – бутиковую ярмарку Da! Moscow. Всё это было для своего времени инновационно, большинство деятелей искусства сомневались в успехе. Пришлось доказывать разумность и необходимость, теперь сомнений нет: все эти компании – лидеры в своём деле, помогают рынку искусства расти. С чем-то расстался по дороге, как получилось с Cosmoscow.
– Сейчас Vladey – феномен, существенно влияющий на арт–рынок, в том числе меняющий стоимость работ отдельных художников. Расскажите о ваших аукционах и их форматах: как вы выстраиваете эту стратегию?
– Vladey появился в 2013 году, когда аукционов современного искусства в стране не существовало, продавцы таскали картины в Лондон или Париж. После наших успешных торгов со временем это прекратилось, а потом потекло в обратную сторону – Москва стала центром продажи российского искусства. С самого начала мы проводим аукционы «без резерва», даже знаменитые «Все по 100». Это определяет честную текущую цену на работы художников. Кому-то это не нравится, но у нас свой круг настоящих коллекционеров, они любят экспертизу и честность. Мы стараемся расширить круг интересантов, внедрили онлайн–торги, постоянно расширяем линейку аукционов.
Основной вопрос, на который мы стараемся найти ответ, – как сделать так, чтобы и клиентам, и художникам было интересно. В основе нашей работы лежит любовь, хотя может показаться, что это громкое слово по отношению к искусству и поддержке художников. Хочется сделать что-то, чего до тебя никто не делал, внедрить какую-то новацию и насладиться хорошим результатом. Не всегда получается, но это точно формирует интересную среду, и как-то веселее становится жить в нашем мире.
– При этом если аукцион – это всё же достаточно равнодушный игрок, то галерея – это всегда страсть, эмоциональная вовлечённость и глубокий интерес к определённым художникам. Вы сами часто говорите об ответственности галереи перед авторами. На каких принципах в целом устроена ваша работа с художниками?
– Задача галереи – организовывать выставки, печатать каталоги, показывать произведения в музеях и на ярмарках. Галерея должна делать свою ежедневную работу, заботиться о художнике, описывать и продвигать его работы, помогать с мастерскими, материалами – иногда приходится помогать и с жизненными проблемами. Но в первую очередь наша задача, конечно, – продавать работы. Продажи дают средства к существованию художнику и вдохновляют его на новые проекты.

© Пресс–служба галереи Ovcharenko
– Как вы принимаете решение о поддержке того или иного художника?
– Самое непростое – поиск жемчужин в океане. Найти художника с новыми идеями и формами, настроенного на серьёзную работу, совсем непросто. Тем более когда у тебя в галерее звёздный состав авторов. Надо же усилить команду, и на это уходит много времени и усилий. Мы терпеливы и можем годами следить за автором и его работами, стараясь помогать, даже и не предлагая стать частью Ovcharenko. Например, талантливый и недооценённый Валера Чтак получал от нас постоянную поддержку, я понимал, что ему внутренне неудобно быть художником коммерческой галереи. И мы нашли взаимовыгодную форму сотрудничества. Жалко, что он так рано ушёл из жизни, таких гениев мало.
В галерее немного художников, мы не гонимся за количеством. Хотим быть полезными для авторов, не распыляться. В последние годы среди новых открытий галереи – Леонид Цхэ и Красил Макар. И это крупицы для нашей большой страны.
Время сейчас непростое, и как следствие – проблема с подготовкой художников. Да, появилась россыпь ярмарок, сотни галерей, аукционов, онлайн–платформ. Но это не привело к появлению ярких художников, которые могли бы конкурировать и в мировом масштабе. А так должно быть. Искусство не может быть локальным, даже если сейчас мировые выставочные площадки для наших авторов труднодостижимы. Да, есть академические учебные заведения, они прививают ремесленные навыки, но после их окончания художник должен попадать в инновационную авангардную среду, где эти навыки будут использованы для создания оригинального нового искусства. Надо удивить этот мир. Сейчас же молодые играют в местный междусобойчик в соцсетях и на базарах искусства. «Ура, ура, круто, я попал на ТВ».
– А кого из российских авторов вы бы назвали по-настоящему современным художником?
– Все художники галереи Ovcharenko. Есть ещё несколько имён, следим за их творчеством, помогаем.
– Вы работаете со всеми художниками, с которыми вам хотелось бы?
– Не всегда получается так, как ты хочешь. Совместная работа с художником – улица с двусторонним движением. Я беру на себя ответственность и хочу быть полезным для того или иного автора, хорошо продавать его работы. Мы не составляем контракты, это в нашем деле бесполезно. Союз с художником – вещь эмоциональная. Если оба довольны, дело будет двигаться. Если нет – все распадается. Во всём мире так. Недавно галерея мирового топ–уровня Pace разорвала отношения с 50 художниками, которыми занималась годами. Невозможно объять необъятное. Это живой нормальный процесс. Иногда расставание с художником – это боль и сожаление. А что делать.
– Вы упомянули зарубежный опыт, и для вас всегда было важно участвовать в зарубежном рынке. При текущих бесчисленных ограничениях выходит ли ваша галерея в каком-то формате на международную арт–сцену? Насколько, на ваш взгляд, это возможно и перспективно?
– Кто-то делает такие попытки в 2026 году? Пожалуйста, пробуйте. Иногда может получиться, но чаще нет. Тратить ресурсы на то, чтобы пробить стену, – не самое интересное. Посмотрите, что получилось с российским павильоном в Венеции в этом году. Хочется спросить инициаторов этого дела: «А что вы ждали, красную дорожку с оркестром?» Может, это какая-то тонкая провокация, и нам это не понять? Проиграли вчистую.
Русские художники сейчас не в фаворе, а иностранные избегают выставок в России из-за санкций. Произведения искусства отнесены к предметам роскоши, а значит, их нельзя продавать русским и выставляться в России.
Есть жалкие попытки понравиться, они выглядят примерно так: давайте сделаем российскому автору выставку в Париже или Лондоне, заявим, что художник – крутая международная звезда, и всё равно продадим его работы в России российскому коллекционеру. Это дорогостоящий инструмент, не совсем честный, мы им не пользуемся. У нас был хороший опыт собственной галереи в Лондоне, она проработала два года, мы знаем все подводные камни. Мы решили не продолжать, после того как нам отказали в участии в Art Basel и Frieze. Мы были последней российской галереей на этих ярмарках. Кстати, прошло уже 14 лет, как нас там нет. Ни Ovcharenko, ни других.
Мы прекрасно представляем состояние зарубежных рынков на сегодняшний день, я не стал бы советовать кому-то туда лезть. Деньги, которые в это можно вложить, сейчас лучше потратить в России на поддержку художников, образовательные инициативы, чтобы мы все стали сильнее. И когда эти рынки каким-то чудом откроются (а такое наверняка произойдет, мы просто не понимаем, когда), у нас уже будет целая плеяда художников, которые удивят мир. Так произошло с поколением Кабакова, когда первый аукцион Sotheby’s в 1988 году спровоцировал взлёт цен – во всём мире было бурление, русские авторы стали выставляться и в Париже, и в Нью–Йорке. Так будет и в этот раз. Если будем сильными. А если нет, то и не стоит никуда лезть. Тогда Art Russia, пожалуйста.

© Пресс–служба галереи Ovcharenko

© Пресс–служба галереи Ovcharenko

© Пресс–служба галереи Ovcharenko

© Пресс–служба галереи Ovcharenko
– В чём особенности актуального отечественного арт–рынка?
– Есть над чем работать. Молодым художникам, кураторам, галеристам, да и коллекционерам я посоветовал бы двигаться максимально активно, изучать мировую арт–сцену. Есть проблемы с визами – отправляйся в Азию, в Китай и Корею: там много галерей, музеев, ярмарок. Смотри, изучай, думай, пробуй. Проблема в том, что у искусства совершенно пропала коммуникация с миром. Когда ты становишься слишком локальным, сидишь в своей уютной деревне, ничего не знаешь, то интернет мало помогает.
А вот когда ты вживую увидел сотни работ Пикассо, Рихтера, Уорхола, то можешь понять и оценить, как выглядит очередная выставка Пикассо, по фотографиям. Если мы говорим про искусство сегодняшнего дня, то его обязательно надо смотреть вживую, важно интересоваться, общаться с коллегами–художниками и кураторами во всём мире, учиться.
У нас есть прекрасный пример художника Леонида Цхэ, с которым мне посчастливилось работать. У него классическое образование, он окончил Академию художеств в Санкт–Петербурге, а три года назад поехал учиться в Германию. Это ему здорово помогло, на его профессиональный навык и знание классики наложилась современная европейская культура, это привело к новым сериям работ, и они уже совершенно другого уровня. Вырос серьёзный художник, в будущем – международная звезда. В этом месяце мы открываем его большую выставку и презентуем ретроспективный каталог.
Серьезным художникам сейчас не время расслабляться и решать, что жизнь удалась, если кто-то пришёл на ярмарку и купил их работу себе на кухню. Раньше эту функцию выполнял магазин IKEA, продавая постеры с репродукциями по $20. Теперь нет IKEA, и получается, что кто-то решил, что искусство, которое, по идее, должно стоить $20, как постер, можно продавать за €20 тыс. Это обман, и он обязательно вскроется. Именно так и теряется поддержка коллекционеров и покупателей.
– Кажется, что в современном отечественном искусстве галереи играют роль, которая не сводится к одной только поддержке и представлению художника.
– На рынке стало больше дилеров. В том числе бывших коллекционеров. Сейчас как часто бывает? Девочка или мальчик сделали страничку в соцсетях, повесили дома три картинки, позвали друзей – и вроде как уже галерея. Или есть галереи, которые появляются только в преддверии ярмарок, чтобы попасть на них и покрасоваться перед подругами. Конечно, есть и профессиональные коллеги, которые тоже поддерживают художников. Кто-то же должен их поддерживать. Современное искусство сейчас сложно показать в федеральных музеях, галереи здесь играют первую роль.
– А как расширить и укрепить круг коллекционеров, сделать их более вовлечёнными?
– Во-первых, не забываем, что художники должны делать классные новые работы. Нужно удивлять потенциальных новых коллекционеров. Во-вторых, учитываем, что закрытость нашего рынка в собственных границах не даёт возможности выйти за пределы России с выставками и коллекциями, которые, возможно, было бы интересно миксовать с работами зарубежных авторов. Без этих ограничений смотреть выставки было бы интереснее.
Я даже не знаю, как глобально решить эту проблему. Недавно в Forbes опубликовали свежий список 20 самых богатых женщин России, и, честно говоря, никого из них я на ярмарке не видел. Значит, эти женщины не интересуются современным искусством. Может, они его не любят, а может, и не знают.
– Может быть, их нужно просвещать?
– Честно скажу, опираясь на свой опыт. Что такое произведение искусства для покупателя? Оно может решать разные задачи для разных типов покупателей. Кто-то приобретает для того, чтобы поднять свой социальный статус. Кто-то – потому, что им по кайфу. Таким было поколение коллекционеров начала 2000-х годов, когда в России был бум всего. Я помню первую встречу с Игорем Маркиным – молодым парнем, заработавшим деньги, – который легко покупал то, что его впечатляло. Он до сих пор остаётся таким вовлечённым, я очень его уважаю: он стал старше, но искусство всё равно «траблит» его, цепляет. Или есть иностранец, уже практически русский, – Пьер Броше, он мой коллега по коллекционированию. Когда он видит хорошее произведение искусства, то, как настоящий фанат, сделает всё, чтобы его заполучить, даже если для этого нужно будет искать деньги.
Искусство не самый лёгкий и очевидный инвестиционный инструмент. Его надо хранить и оценивать, есть издержки на покупку и продажу, серьёзные комиссии. Это не то что нажал три кнопки, купил биткоин, подождал полгодика, продал, перевёл деньги в банк и пошёл гулять в ресторан. Не всем десерт достанется, некоторые обанкротятся.
Если бы, как в сказке, государство сказало: «Так, ну-ка построились, все покупают по одной работе на Cosmoscow», то 50 женщин из списка Forbes пошли и купили бы, и всё бы у нас заработало. Но мы же не можем предъявлять государству такую просьбу, поэтому будем ковыряться сами. Будем собирать покупателей, как жемчужины в корзину.
В нашем арт-мире, где есть кураторы, критики, музейщики, художники, самая уважаемая позиция – коллекционер. Их везде зовут, все любят, манят и обласкивают. И я только за это, в нашем мире коллекционеры – это новые герои.
– Вы много смотрите, общаетесь с художниками и галеристами. Как вам кажется, что будет дальше с нашим искусством? Что можно выделить как основные тренды в сфере культуры?
– Сейчас время нерадикального искусства, потому что есть самоцензура, и это немного скучно. Я понимаю, пенсионеры могут заниматься «тихой роскошью», выдавать этакое Loro Piana от искусства, а молодежь-то должна на уровне новых брендов созидать, сносить старые, выдавать яркие краски. Опять же, молодёжь не пьёт, не курит, почти ничего не употребляет, сексом не занимается, с собачками гуляет и бережёт здоровье. И как из этого вообще что-то вытащить? А ещё нам Илон Маск обещает, что скоро можно будет сидеть дома, на работу не ходить – всё ИИ за нас сделает. Ну и всё, народ расслабился, ждет новой эры.
– Время панков прошло.
– А еще одна проблема молодого искусства – давление новой этики: «это нельзя, то нельзя, сюда не ходи»… И получается, что главная характеристика российского современного искусства – «новые скучные».

© Пресс–служба галереи Ovcharenko
– Как вы в принципе относитесь к переменам и легко ли отпускаете отжившие форматы?
– Да я вообще ничего не помню. Анна Гвасалия (партнёр аукционного дома Vladey, супруга Владимира Овчаренко) у меня как хард–диск, она всё помнит: что сделали, что продали. Через наши галереи и аукцион продано гигантское количество произведений – десятки тысяч.
Я больше про «сегодня» и «завтра», чем про прошлое. Мной движет желание увидеть новые шедеврики, всегда ждём этого от художников. Я очень счастливый человек, потому что те авторы, с которыми я работаю, иногда приносят в галерею работу, и… Казалось бы, за столько лет я видел всё и меня сложно удивить, но встреча с чем-то новым всё равно меня будоражит, заставляет изумиться: «Вау!». Радует, что живой процесс не останавливается.
В 2006–2008 годах у меня были сильные коллеги–конкуренты, которым я немного даже завидовал, меня волновало, почему я не могу показывать каких-то художников. Почти все они занялись другими делами, теперь я не волнуюсь.
Годовой объём рынка последние пять лет не меняется ни вверх, ни вниз. Сейчас продают примерно то же, что продавали и тогда, только продавцов стало больше, а значит, сумма делится на большее количество людей, каждому достаётся меньше.
– Вы упомянули тех, кто был рядом с вами, но сошёл с дистанции. Как вам кажется, какие черты важны для человека, работающего в вашей сфере и намеревающегося работать долго?
– Живой интерес. Со стороны кажется, что наша работа – это только брызги шампанского. Но за этим много рутины, организационных вопросов, требующих вовлечения. Я всё время нахожу что-то новенькое. Если провести аналогию между современным искусством и гастрономией, мне всегда интересно попробовать новое блюдо, сходить в новый ресторан. Неслучайно шеф–повара, подобно художникам, могут искать вдохновение в новых ингредиентах.
Мир моды – ещё один пример. Все любят прикупить обновки, но я поражаюсь тому, что модные бренды постоянно выпускают новые коллекции, хотя, казалось бы, столько шмоток уже произведено в мире. Но из-за того, что в этой индустрии собрались талантливые креативные люди, всё получается. Кураторам ведь хочется какие-то открытия сделать, как тренеру футбольной команды – собрать лучший состав, который выиграет.
– В 2020 году вы выкупили мастерскую Исаака Левитана. Как идет реконструкция этого пространства, какие у вас на него планы?
– Наша задача – закончить реставрацию в этом году и показать результат. Пока идем по графику. Мы покупали это пространство в 2020-м с потенциалом организации там выставочного зала, это памятник культурного наследия, Исаак Левитан там жил и работал на протяжении десяти лет. Память об этом месте важна для нас всех.
– И напоследок личный вопрос: назовите лучшую и самую нелюбимую части вашего обычного рабочего дня.
– Я вообще ненавижу работать, честно.
– Непохоже!
– В последнее время я немного отошёл от оперативного управления и больше занимаюсь сделками – продажами произведений искусства. Моя самая любимая часть дня – когда состоялась сделка. Это может быть ночь, раннее утро – неважно. Главное – эмоции, ощущение победы в этом «футбольном матче», осознание, что принята твоя оценка конкретного произведения искусства, за которое тебе 100% не стыдно. Чем больше таких мини–успехов, тем лучше для всех вокруг меня. Повторюсь, я счастливый человек: у меня работа и хобби слились. Поэтому мне не надо ничего искать.
Может, звезды как-то так складываются и помогают. Бывает, встречаешь искусство, которое «вау», и всё потом начинает вокруг этого крутиться. Меня всегда окружали очень интересные сообщники по искусству – Олег Кулик в 1990-е, Сергей Братков в 2000-е. А когда таких людей рядом нет, я начинаю страдать. Для меня важны беседы об искусстве, ведь в нашем деле очень важно поговорить. Оценка того или иного автора или произведения часто вырабатывается в постоянных разговорах и обсуждениях на разных уровнях: между студентами–художниками, оценивающими своего сокурсника, и директорами музеев с художниками–звёздами. Вот и мы с вами поговорили откровенно. Может, это кому-то поможет, я буду очень рад.
По материалам РБК Стиль
Беседу вела
Искусствовед и куратор Дарья Колпашникова


Добавить комментарий