Июль – месяц, когда лето достигает своей золотой середины. Это и красивое время многообразия цветов, и пора сенокоса, и месяц, когда поспевают ягоды, и пора гроз, и самое жаркое, знойное время года.
Советские художники и поэты очень чутко улавливали особенности этого месяца. В живописи июль предстаёт во всём богатстве красок – от нежных утренних тонов до насыщенных, густых оттенков полуденного зноя. Цветовая палитра июльских полотен отличается особой насыщенностью, теплотой и жизненной силой.
Поэты же находили слова для описания тех же состояний природы – от восторга перед её щедростью до тихой грусти о быстротечности этого благодатного времени. Давайте посмотрим, как приметы июля отразились в картинах живописцев и в строках поэтов – и как эти два искусства, дополняя друг друга, создают многогранный образ самого жаркого месяца года.
Открывает подборку работа Порфирия Никитича Крылова. Он известен как один из мастеров трио «Кукрыниксы», но в пейзажной живописи он раскрывался совсем иначе – как тонкий лирик и внимательный наблюдатель русской природы. В картине «Июль» художник погружается в тихую гармонию летнего дня: здесь нет пафоса, только искреннее любование переливами зелени, хрупкостью полевых цветов и мягкой глубиной тенистых деревьев.
На полотне – тот самый миг, когда лето достигает своей вершины: высокая трава и пышные соцветия на переднем плане будто звенят от зноя, а плотная стена леса на втором плане хранит прохладу. Тёплая, но не кричащая палитра, деликатные переходы оттенков создают ощущение безветренного, наполненного ароматами воздуха – кажется, стоит лишь чуть вслушаться, и услышишь жужжание пчёл и тихий шелест листвы.
Ощущение июля как макушки лета, когда природа достигла своего расцвета и когда «уже тропу не разглядеть», удивительно точно подхватывает Михаил (Марк) Рафаилович Садовский (1937):
Михаил Садовский
Июль, июль – макушка лета…Июль, июль – макушка лета…
Паденья яблок сладкий звук,
И день застенчивый с рассвета,
Грохочет после полдня вдруг.Пошёл грибами лес хвалиться,
Осины лист примерил медь,
И в поле выцветшего ситца
Уже тропу не разглядеть.
От цветущих лугов взгляд естественно переносится на бескрайние просторы. Борис Валентинович Щербаков умел видеть в обыденном пейзаже эпическую красоту русской земли – его полотна нередко звучат как тихая ода природе, где каждый цветок и травинка становятся частью большого, дышащего мира. В картине «Разнотравье донское» художник бережно собирает мозаику лета – синие, жёлтые, белые соцветия сплетаются в живой ковёр, а вдали, за полем, спокойно высятся деревья.
Картина передаёт ощущение тихого полдня, когда воздух звенит от стрекотания, а ветер едва колышет травы. Здесь нет суеты – только простор, свет и чувство гармонии, в котором растворяется любая тревога.
Строки о цветущем луге, где хочется остаться и забыть о суете, мы встречаем в поэзии Николая Михайловича Рубцова (1936–1971), который размышлял о тихой радости созерцания природы и о чём-то неуловимом, что невозможно найти даже в самом прекрасном цветении:
Николай Рубцов
Зеленые цветыСветлеет грусть, когда цветут цветы,
Когда брожу я многоцветным лугом
Один или с хорошим давним другом,
Который сам не терпит суеты.За нами шум и пыльные хвосты –
Все улеглось! Одно осталось ясно –
Что мир устроен грозно и прекрасно,
Что легче там, где поле и цветы.Остановившись в медленном пути,
Смотрю, как день, играя, расцветает.
Но даже здесь… чего-то не хватает..
Недостаёт того, что не найти.Как не найти погаснувшей звезды,
Как никогда, бродя цветущей степью,
Меж белых листьев и на белых стеблях
Мне не найти зеленые цветы…
Николай Александрович Сысоев тонко чувствовал природу и умел передать в пейзаже не только её видимую красоту, но и едва уловимые переходные состояния – от утренней свежести к полуденной тишине, от буйного цветения к задумчивому покою. В работе «Летний пейзаж» он показывает момент, когда лето уже вошло в полную силу: на переднем плане – пёстрый ковёр разнотравья, а чуть дальше поле мягко перетекает в тёмную полосу леса. Высокое голубое небо с лёгкими облаками и прозрачная воздушная перспектива придают полотну ощущение простора и безмятежности.
Это состояние полдневного лета, тонкую грань между расцветом и первым намёком на убыль, когда природа одновременно торжествует и чуть грустит о мимолётности своего великолепия, чутко подмечает Александр Трифонович Твардовский (1910–1971). В его строках цветение иван–чая становится вестником перехода от раннего лета к зрелому, а в самой смене состояний поэт слышит «лёгкую эту печаль» и призыв замечать любую пору:
Александр Твардовский
Чуть зацветёт иван-чайЧуть зацветёт иван-чай, –
С этого самого цвета –
Раннее лето, прощай,
Здравствуй, полдневное лето.Липа в ночной полумгле
Светит густой позолотой,
Дышит – как будто в дупле
Скрыты горячие соты.От перестоя трава
Никнет в сухом оперенье.
Как жестяная, мертва
Тёмная зелень сирени.Где-то уже позади
День равноденствие славит.
И не впервые дожди
В тёплой листве шепелявят.Не пропускай, отмечай
Снова и снова на свете
Лёгкую эту печаль,
Убыли-прибыли эти.Все их приветствуй с утра
Или под вечер с устатку…
Здравствуй, любая пора,
И проходи по порядку.
От этого наполненного светом дня взгляд переходит к более камерной сцене – к уютному уголку сада, который Нина Васильевна Скорубская превращает в праздник цвета в работе «Мальвы и флоксы». Художница не выстраивает сложную композицию, а будто приглашает зрителя подойти ближе: вот высокие стебли мальвы с крупными цветками, вот пышные шапки флоксов, а вокруг – густая зелень, в которой прячется тихий уют деревенского сада.
Тёплые оттенки – от нежно‑розового до глубокого бордового – соседствуют с прохладными зелёными и голубыми, создавая ощущение солнечного, но не обжигающего дня. Картина наполнена густым летним воздухом, в котором смешались ароматы цветов и нагретой травы.
Это буйство красок и ощущение полного жизни дня как нельзя лучше отражают строки Михаила Львовича Матусовского (1915–1990) о середине лета:
Михаил Матусовский
Середина летаДень июльский тянется
Медленно и длинно,
Земляника кончилась,
Подошла малина.
Вся земля по-девичьи
В пестрое одета,
И стоит в сиянии
Середина лета.Я хочу, чтоб досветла
Ты со мной встречалась,
Чтобы полночь звёздная
Вовсе не кончалась.
Близко ли, далёко ли –
Голос слышен где-то…
Середина юности,
Середина лета.Очень скоро яблоки
Станут веткам в тягость,
Мы и не опомнимся,
Как наступит август.
И везде мне чудится
Осени примета…
Время быстротечное –
Середина лета.
Из мира цветущего сада отправляемся в поле. В пейзажах Фёдора Васильевича Савостьянова (1924–2012) всегда чувствуется уважение к земле и её ритмам. В картине «Середина лета» художник сосредотачивает взгляд на близком фрагменте природы – на густых, склонившихся под ветром травах, в которых прячется жизнь луга. Фактурная, пастозная манера письма делает полотно осязаемым: стебли шевелятся от порыва ветра, а в воздухе разливается запах нагретой солнцем зелени и полевых цветов.
Эта мощная энергия летней природы, её зрелость и сила, перекликаются со стихами Николая Матвеевича Грибачёва (1910–1992), который писал о июле как о времени, когда всё вокруг тяжелеет от зрелости и готовится к уборке:
Николай Грибачёв
Июль – как вход в гудящий улейИюль – как вход в гудящий улей
В нем звон, и скрип, и запах сот.
Он не в задумке, не в посуле,
А всё, что есть, в поля несёт.И всё вокруг, что день, тяжеле,
Всё зрелостью озарено:
На ветке плод раздался в теле,
Твердеет в колосе зерно.Всё ниже ветер клонит травы,
Как сытый сон солдат полка,
Всё крепче кожа и суставы
У первогодка–тополька.И ночи вязче. Тише. Глуше.
И дольше небо жжёт звезду.
И первые к рассвету груши
Негромко стукают в саду.И вот уже, пофыркав бойко,
Комбайн ко ржи подносит нож.
Окончен рост. Пришла уборка.
Считай труды свои. Итожь!И вот я с тихой грустью вижу,
Что меньше вырастил, чем мог.
А сумрак падает на крышу.
А соловей в садах замолк.
Братья Ткачёвы – Алексей Петрович и Сергей Петрович – в своём творчестве неизменно возвращались к теме русской деревни, к её заботам и к людям, чья жизнь неотделима от земли. В картине «Июльский полдень» они выбирают простой сюжет – молодой мужчина отбивает косу на пне. В этом будничном действии художники видят подлинную поэзию труда: сосредоточенность героя, точность удара, саму материальность вещей – грубоватую фактуру дерева, холодную сталь лезвия, потёртую ткань одежды. Пространство картины наполнено солнцем: за спиной мужчины – бирюзовый велосипед, за ним – деревянный забор, а дальше открывается простор полей, залитых золотистым светом полуденного солнца.
Это неторопливое занятие в разгар летнего дня, когда деревня живёт своей размеренной жизнью, перекликается с настроением стихотворения Сергея Сергеевича Орлова (1921–1977). Поэт приезжает в колхоз в пору сенокоса и остро чувствует, как напряжённый ритм деревенской жизни – «колхоз встаёт с рассветом, лишь три часа за сутки спит колхоз» – предъявляет особые требования и к слову, и к человеку:
Сергей Орлов
Вечер стихов в колхозе (отрывок)В колхоз далёкий в пору сенокоса
Приехал я, чтобы стихи читать.
А после отвечать на все вопросы,
Какие станут люди задавать.Здесь никогда поэтов не бывало,
Но мной в сельпо, между сапог и вил,
В строю брошюрок жёлтых, залежалых,
Твардовский всё же обнаружен был.Вещала всем с дверей сельпо афишка
О том, что я писатель СССР.
А в клуб пришли девчонки и мальчишки,
Учительница, фельдшер, инженер.Но я был рад. Колхоз встаёт с рассветом,
Лишь три часа за сутки спит колхоз,
Ему не до артистов и поэтов,–
Бушует по округе сенокос.Что мог бы я прочесть ему такое,
Достойное не просто трудодня,
А солнца в сенокос, росы и зноя,–
Нет, не было такого у меня.И среди белых полевых букетов
Над кумачовым заревом стола
Я призывал на помощь всех поэтов,
Которых мать-Россия родила.
…1958
Ощущение тихого деревенского утра, когда день только начинается, и впереди ещё много времени, передаёт в работе «Июльское утро» Евсей Евсеевич Моисеенко. На картине – очень лиричный мотив: на подоконнике керосиновая лампа, рядом – скромный букет в стеклянной банке вместо вазы, несколько плодов, а за распахнутой рамой – тихий дворик, крыши домов, лёгкая дымка утра. Свободная, почти эскизная манера письма, тонкие переходы цвета и нарочитая «незавершённость» линий создают ощущение хрупкости этого момента: будто стоит пошевелиться – и утренняя тишина рассыплется в дневной шум. Палитра сдержанная, но наполненная светом: белёсые занавески, приглушённые охры и зелёные тона дворика, тёмный силуэт лампы, который подчёркивает прозрачность воздуха.
И то же летнее утро, наполненное запахом цветов и трав, мы найдём в стихах Михаила Александровича Дудина (1916–1993), который писал о липовом цвете и мёде, о том, что «у лета дел невпроворот»:
Михаил Дудин
Июль. Исходят липы цветом…Июль. Исходят липы цветом.
У лета дел невпроворот.
С утра, разбуженный рассветом,
Пчелиный трудится народ.Спешит. И в том его заслуга,
Судьбы великая страда.
И мёдом пахнет вся округа,
Деревья, воздух и вода.Земли и неба мир раздольный,
Его насущные дела.
А липы, словно колокольни,
Гудят во все колокола.1980
Этот утренний покой постепенно сменяется полуденным зноем – тем самым, который Юрий Петрович Кугач в пейзаже «Июльский полдень» передаёт через лаконичный образ: огромное небо с лёгкими облаками, спокойная гладь воды, едва заметная линия берега и крошечные лодки. Мастер сдержанного, глубоко лиричного пейзажа интересует не эффектность, а тишина, наполненная светом. Композиция картины построена на контрасте масштабов – бескрайнее небо и едва уловимые следы человеческого присутствия. Мягкие серо–голубые и бледно–розовые тона, деликатная фактура мазков создают ощущение прозрачного, нагретого солнцем воздуха. Природа будто замерла в зените дня, и сама тишина становится главным героем полотна.
Этот живописный образ знойного, застывшего в безветрии пространства, где даже воздух кажется густым и неподвижным, находит своё точное словесное воплощение в строках Роберта Ивановича Рождественского (1932–1994), который с присущей ему экспрессией описывал изматывающее, парализующее действие летнего зноя:
Роберт Рождественский
ЖараЯ такой жары
ещё не помню…
Жарко паутине.
Жарко полдню.
Жарко сквозняку,
дыханью, шагу.
Жарко…
Кажутся несбыточными
грозы.
И собака,
будто после кросса,
дышит
лихорадочно и жадно.
Жарко…
Даже рекам
духота понятна.
Небо
за неделю полиняло.
Яблони распарились,
обвисли…
Медленно
пе-
ре-
пол-
за-
ют мысли
с яблонь
на сморщенные перья.
Даже не переползают –
пере-
валиваются
и засыхают.
Засыхают.
Будто засыпают…
Жарко.
Тишина.
Оцепененье.
Вянут
подходящие сравненья.
Даже слову,
даже буквам
жарко…
Ну вас к чёрту!
Надоело –
в рифму!
Но вот уже дневная жара начинает спадать. В картине «Июльский вечер» Валентин Михайлович Сидоров раскрывает свою главную тему – тихую, сокровенную красоту русской земли, в которой нет показного величия, но есть глубокая, почти молитвенная гармония. Природа замирает в состоянии умиротворенного покоя. Широкая река плавно изгибается, унося взгляд зрителя вдаль, к горизонту, где небо сливается с землёй. Художник создаёт ритмичный узор из зелёных берегов, золотистых крон деревьев и тёмных силуэтов на переднем плане.
Будучи превосходным колористом, художник умел передавать особое состояние света. Здесь чувствуется мягкое, обволакивающее сияние летнего вечера, когда жара уходит. Отражения деревьев в спокойной воде реки, небольшие стога сена на берегу и одинокий домик вдали создают образ идеальной, гармоничной русской земли. В работах мастера всегда присутствует это чувство тишины и величественного простора, которое так близко сердцу каждого, кто любит родную природу.
Спасение от летнего зноя в прохладе тихой реки, хранящей в своих водах отражение неба, ищет и Белла Ахатовна Ахмадулина (1937–2010), посвятившая июлю проникновенные строки:
Белла Ахмадулина
Этот месяц зовётся июлем (перевод Абашидзе Григол)Этот месяц зовётся июлем –
И неистово мы караулим
Мимолётного облака тень.
В солнцепёке великом и лютом
Только море прощает и любит
Толчею наших страждущих тел.Этот месяц зовётся июлем –
И, гудящая приторным ульем,
В пекле улиц теснится жара.
Неужели, хранимая лугом,
Где-то полнится холодом лунным
Та река, что и ныне жива?Этот месяц зовётся июлем –
Рисовальщик, малюющий углем,
Он чернит наши спины и лбы.
Мы устали, мы загнаны в угол,
И над югом, объятым недугом,
Скорбно высятся горные льды.Этот месяц зовётся июлем –
Он дерзил нашим скромницам юным
И на нет их наряды сводил;
Сам Ерцаху сегодня безумен –
Слыл бессмертным и всё-таки умер
Снег его поднебесных седин.Этот месяц зовётся июлем –
Мы сгораем, но всё ж не горюем,
Воедино нас жажда свела.
Ах, июлем наш пир именуем –
Мы пируем, и нас не минуют
Мамалыга и чаша вина!1967
Эта вечерняя тишина и созерцательность находят своё продолжение в работе Алексея Михайловича Грицая «На академической даче. Июль». На картине – спокойный, будто замёрший пейзаж: гладь воды, в которой мягко отражаются золотисто–зелёные кроны деревьев, берег, поросший лесом, и высокое, немного пасмурное небо. Лёгкая размытость очертаний, мягкие переходы цвета, деликатная фактура мазков создают ощущение прозрачного, напоённого влагой воздуха – того самого состояния, когда природа прислушивается к самой себе. Тёплые охристые и жёлто–зелёные тона листвы мягко перекликаются с холодными серо‑голубыми оттенками неба и воды, подчёркивая хрупкое равновесие летнего дня.
Созерцание этой безмятежной водной глади, в которой слились небо и земля, вызывает чувство, близкое к тому, что описала в своих строках Людмила Константиновна Татьяничева (1915–1980), воспевшая магию летней реки и её завораживающие отражения:
Людмила Татьяничева
Июльская ночь на ОбиРеки могучее теченье.
Чуть красноватый цвет волны.
И неба яркое свеченье
И с той, и с этой стороны.
Бессонное свеченье это
Нам дарит от своих щедрот
Хмельной июль –
Вершина лета –
Любимец северных широт.
Светло открытые для глаза
Плывут неспешно берега,
Шарфы пылающего газа,
Ханты‑мансийская тайга.
Озноб отваги и азарта.
Очарование рекой…
– Куда плывём?
– Плывём мы в завтра,
А до него –
Подать рукой!
Возвращаемся от реки в тихий деревенский дворик. Герман Алексеевич Татаринов (1925–2006) в картине «Маленький дворик в июле» словно приглашает зрителя ненадолго остановиться и всмотреться в то, что обычно остаётся незамеченным: в густую зелень, в пёстрые цветы, в угол старого дома. Его художественная манера – свободная, энергичная, с заметным мазком – не стремится к фотографической точности: важнее передать ощущение, дыхание июльского дня.
Живописец мастерски работает со светом – солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев, создавая игру света и тени, которая оживляет пейзаж. Цветовая палитра богата оттенками зелёного – от светлых, почти желтоватых тонов молодой листвы до глубоких изумрудных красок густой зелени. Всё здесь живёт и движется: листья шевелятся, цветы тянутся к солнцу, воздух кажется густым от запаха цветов. Художник создал образ идеального летнего убежища, где можно найти покой и радость.
Благодарное принятие даров природы, радость от созерцания цветущего сада и летнего неба, восхищение щедростью летнего мира выразила в июльских стихах и Лариса Емельяновна Миллер (1940):
Лариса Миллер
Июль. И дни всё золотее…Июль. И дни всё золотее.
Какая дивная затея
Жить на полуденном свету.
Создатель, обо мне радея,
Мне дарит влажный куст в цвету,
Мне дарит этот сад шумящий,
Летучей жизни звук щемящий
И грома дальнего раскат,
И небосвод, всегда манящий,
Мне дарит всё, чем сам богат.
Так от созерцания природы мы приходим к ощущению её щедрости и радости от её даров. Виктор Сергеевич Зевакин (1926–2005) в картине «Красная смородина» создаёт предельно плотный, почти осязаемый образ лета, где всё внимание сосредоточено на буйстве природы в её самой щедрой, «ягодной» фазе. Художник словно приближает наш взгляд к июльскому изобилию: густые ветви, усыпанные гроздьями ярко–красных ягод, переплетаются с сочной листвой, образуя живой, пульсирующий узор.
В композиции почти нет «воздуха»: пространство заполнено до предела, и эта насыщенность работает как эмоциональный аккорд. Тёплые охристые и золотистые оттенки плетёных корзин мягко контрастируют с пронзительным красным цветом смородины и богатой палитрой зелёных тонов – от тёмной, почти чёрной тени до светлых, подсвеченных солнцем листьев. Фактурные, энергичные мазки передают не только цвет, но и материальность: шершавость коры, прохладу ягод, тяжесть листвы.
Эту живописную, почти осязаемую щедрость природы, когда кусты буквально ломятся от спелых ягод, и только в них, «достаточно укромных», можно найти прохладу, а земля отдаёт «всю неземную благодать» описал Варлам Тихонович Шаламов (1907–1982):
Варлам Шаламов
ИюльВсе соловьи осоловели
И не рокочут ввечеру,
Они уж целых две недели
В плетёной нежатся постели
На охлаждающем ветру.Колючим колосом усатым
Трясёт раскормленный ячмень,
И день малиной ноздреватой,
Черносмородинным агатом
Синиц заманивает в тень.Здесь сущий рай для птиц бездомных,
Для залетевших далеко,
Им от прохлады полутёмной
В кустах, достаточно укромных,
Бывает на сердце легко.И я шепчу стихи синицам,
Губами тихо шевеля,
И я разыгрываю в лицах,
В зверях, растениях и птицах,
Что сочинила мне земля.Она к моей спине прижалась
И мне готова передать
Всё, что в душе у ней осталось,
Всю нерастраченную малость –
Всю неземную благодать.Жарой коробятся страницы,
Тетрадка валится из рук,
И в поле душно, как в больнице,
И на своих вязальных спицах
Плетёт ловушку мне паук.И мотыльки щекочут щёку,
Перебивая мой рассказ,
И на ветру скрипит осока,
И ястреба кружат высоко,
Меня не упуская с глаз.
Такое же воплощение изобилия находит своё продолжение в натюрморте «Ягоды» Николая Васильевича Шагаева (1913–1998). Художник создаёт настоящий гимн июльскому изобилию: перед нами – щедрый урожай, только что собранный в лесу и на огороде. Плетёные корзины с ягодами и грибами, ведро и миски, наполненными плодами, овощи и свежую зелень, мастер разместил под деревом на траве, подчёркивая природное происхождение этого богатства. Также жизнеутверждающе выглядит выбранная им тёплая, насыщенная палитра – от глубокого бордового и алого до изумрудно–зелёного. В этом натюрморте нет ни намёка на постановочность: в нём чувствуется естественность, непосредственность, будто художник спешил запечатлеть мгновение, пока ягоды не утратили свежесть, а свет – свою яркость.
Игривое и аппетитное настроение от изобилия даров, рассыпанных по лесным полянкам, царит и в стихах Валентина Дмитриевича Берестова (1928–1998):
Валентин Берестов
ИюльВ лес июльский загляни‑ка:
Поспевает земляника.
Каждая полянка –
Скатерть‑самобранка.Попадаются в июле
Очень вкусные находки.
Это знают все кастрюли,
Банки, миски, сковородки.
И, наконец, от этого мира изобилия взгляд возвращается к человеку – к тем, кто живёт в этом июле, наслаждается его дарами и впитывает его красоту. Творческий дуэт Ивана Ивановича Юхно (1918–1978) и Анны Мееровны Юхно–Гуревич (1920–1980) подарил нам светлое лиричное произведение «Летом». Две девочки расположились на залитом солнцем холме, густо поросшем полевыми цветами. Одна из них увлечённо читает книгу, другая, держа в руках букет полевых цветов, задумчиво смотрит вдаль, где под бескрайним голубым небом раскинулась широкая речная долина. Художники мастерски передают атмосферу беззаботного летнего дня. Яркий, чистый свет и ощущение легкого ветерка делают эту сцену невероятно живой и трогательной, вызывая у нас самые тёплые воспоминания о каникулах, проведённых на природе.
Такое же почти детское восприятие летней природы мы чувствуем в стихах Николая Борисовича Рачкова (1945), который услышал голоса каждого обитателя июльского луга:
Николай Рачков
В июле…Лето. Липа – вся в цвету.
Подышать я к ней иду.
Подышать её озоном,
Сладким цветом и теплом.
И послушать, как со звоном
Пчёлы воздух рвут крылом.Красный клевер у межи
Мне кричит: «Со мной дружи!»
«Никакой я не бродяжка», –
Пристаёт ко мне репей.
Чашку белую ромашка
Мне протягивает: «Пей!»Сорванец, земли сынок,
На забор залез вьюнок:
«Ты сумел бы, ты бы смог
Из меня сплести венок?»Шмель присел на иван‑чай:
«Ай, горяч душистый чай!..»
Пролетела стрекоза:
«Вооон сюда идёт гроза…»Я бегу в сарай, под крышу,
Капли первые ловлю.
Всё что вижу, всё что слышу,
Я люблю! Люблю! Люблю!
Вот такое путешествие по июлю в советской живописи и поэзии у нас получилось. Мы увидели середину лета и в широких пейзажах с бескрайними полями и реками, и в интимных натюрмортах с ягодами и цветами, и в жанровых сценах, запечатлевших будни деревенской жизни. Художники и поэты поймали июль в разных его проявлениях – от утренней свежести до полуденного зноя, от буйного цветения до тихого вечернего покоя. И в каждом произведении звучит любовь к родной земле, к её щедрости и красоте, к тому неповторимому времени года, которое мы называем макушкой лета.
По материалам ДЗЕН Света в литературе и искусстве
Добавить комментарий